Какие выводы мы можем из всего этого сделать? Вывод простой: потенциала для решения поставленных задач нашей танковой промышленности хватает, но не хватает элементарной дисциплины и организованности. И это в то время, когда для заводских и конструкторских коллективов война, фактически, уже началась! Немцы ставят на свои танки мощные пушки, насыщают 75-миллиметровыми ПТО пехотные дивизии, делая уязвимыми наши тридцатьчетвёрки, Т-126 и даже КВ. Соревнование снаряда и брони идёт вовсю и мы обязаны его выиграть! В связи с этим прошу совещание рассмотреть вопрос о приведении организации нашей автотракторной, танковой промышленности, среднего машиностроения в состояние, отвечающее текущему моменту! Я говорю о выводе КБ и СКБ из подчинения гражданских наркоматов и прямом подчинении их ГАБТУ, мобилизации сотрудников в РККА и присвоении им соответствующих должностям воинских званий! Полагаю, то же самое касается всех остальных секторов промышленности, прежде всего, авиационного, артиллерийско-стрелкового, боеприпасов, судостроения.
— Какие будут мнения? — обратился к залу Предсовнаркома, правильно истолковав то, что я, наконец, на время заткнулся.
Как я и ожидал, среди гражданских, дураков «против», рискующих прослыть дезертирами, не нашлось. Зато вояки меня единодушно поддержали в желании прижать вольницу советской технической интеллигенции к ногтю. Решение тут же было проголосовано, запротоколировано и оформлено. Всё вышло, на волне встряски от «детского» дела, даже легче, чем я ожидал. Но впереди ещё была одна из наиболее трудных задач.
— Теперь я вынужден поднять вопрос пулемётного вооружения в частности и танкового вооружения в целом. С пулемётным вооружением сложилась совершенно ненормальная ситуация. Как вы знаете, наш ПШ двуствольный с горизонтальным расположением стволов. Оружие такой компоновки для танков не годится, поскольку тогда в толстой лобовой броне придётся делать под него просто огромную амбразуру в которую даже 75-мм снаряд влетит не задев краёв. Иметь такую дыру в лобовой броне — преступление по отношению к танкистам. Нам нужна модификация ПШ с вертикальным расположением утолщённых и, возможно, удлинённых тяжёлых стволов. И советская промышленность, как я знаю, готова нам такой пулемёт дать. Но ГАУ во главе с товарищем Куликом имеет на этот счёт другое мнение, будто танкостроители должны извернуться и вкорячить пехотное оружие в башню, ради единообразия и массовости серийного производства пулемётов. ГАУ, в отличие от ГАБТУ, имеет слабое представление о бронировании перспективных танков, но, тем не менее, считает возможным учить танкистов, как делать бронемаски для вооружения. Я не считаю возможным оставаться в долгу и, поэтому, вынужден поставить вопрос на текущем совещании, поскольку он не является только внутренним делом НКО, но касается и оборонной промышленности. Вопрос о праве ГАБТУ заказывать разработку и серийный выпуск вооружения для танков и прочих бронеобъектов с изъятием такового же права у ГАУ. Местный, как говорил Суворов, лучше судит! Танкистам виднее, какие пулемёты должны быть на танках! В противном случае, из-за вечного стремления ГАУ к неуместной «экономии», мы рискуем остаться вообще без танков, способных противостоять противотанковым средствам противника!
Моё заявление вызвало в «узких кругах» эффект разорвавшейся бомбы. Посягнул на монополию ГАУ! Это почище, чем в морские дела с ногами лезть и оттирать у генерал-адмирала «его» заводы и верфи! Ой, что будет! Непременно. Даже скандал с «сыночками» здесь мне не поможет.
— Этого нельзя делать! — взвился Кулик под галдёж наркомов боеприпасов и вооружения, — Он нам всё сорвёт и дезорганизует! У генерал-полковника Любимова, что ни день, то новая придумка, которую вынь да положь! Причём — ещё вчера! Он нам хаос устроит, останемся и без пушек, и без снарядов!
— Чушь! — не уступил я. — Во-первых, танковое вооружение, хотите или нет, но давать всё равно придётся, это раз! Всем мои, как вы сказали, «придумки», выкатываются вам на блюдечке с голубой каёмочкой, то бишь с разработанной технологией изготовления! Либо базируются на давно уже известных технологиях!
— Да, и патроны кинжального огня?! — уцепился начальник ГАУ за, наверное, единственный «косяк» с моей стороны.
Но и это с большой натяжкой. Идея двупульных патронов всплыла в моей голове, когда танкодесантные штурмовые батальоны перевооружались с ППШ на АК. Последний, конечно, мощнее и универсальнее, но в типовых для штурмовиков условиях, боях в траншеях, накоротке, первый, с его-то скорострельностью в 900 выстрелов в минуту при малом заряде каждого патрона, имел свои преимущества. Поскольку АК-39, в отличие от «эталонного» прототипа, был 6,5 миллиметровым, экспериментировать пришлось на пулемётных патронах, снаряжая их парой 5,5-граммовых пуль ТТ вместо одной стандартной 11,8-граммовой «Д» при том же заряде. Баллистика, конечно, «убежала» и стандартным прицелом надо было пользоваться с поправками, но, главное, оно работало! Даже очередями из РПШ. При этом, первая пуля вылетала из ствола со скоростью 840 метров в секунду, вторая -800, отставая в полёте ещё больше. В результате получалась плотная очередь с рассеиванием по вертикали. С этим «багажом» я отправился к боеприпасникам с «Острова», которые всего за месяц соорудили патрон ПКО, пулемётный, кинжального огня, с парой идентичных 6-граммовых пуль оживальной формы со стальными сердечниками и конической донной выемкой, и патрон ПКОТ, в котором вторая пуля была трассирующей. Начальные скорости упали до 820 и 780 м/с, но дальность прямого выстрела по грудной мишени возросла до 400 метров по бегущей фигуре и до 300 метров по грудной. То есть, в рамках советской тактики, это значило, что патрон можно применять косоприцельным огнём для отражения следующих сразу за артподготовкой атак с рубежа 200 метров. Также, с одного фланга на другой, с запасом, простреливался из пулемёта весь фронт типичного взводного опорного пункта. О том, что плотность огня удваивалась, а его эффективность тоже возрастала полтора-два раза, даже говорить не стоило.