Но эти мысли мелькнули и пропали, и я опять вернулся к здешней действительности.
- Так откуда же ты взял, что Катя уродина?
- Помнится, ты говорил что-то в этом роде...
- Я? Говорил? Не может быть! Николай Николаич славный человек, жена его в молодости была настоящей красавицей, я и то был неравнодушен к ней одно время, и дочь как дочь. Правда, она пошла не в мать, не в отца, а в доброго молодца, но какое это имеет значение.
- Выходит, мне приснилось. Бывает, увидишь во сне, а кажется, что это было на самом деле.
- Да, но купля-продажа...
Меня выручил Андрей Фридрихович. Повторив, что ему (то есть мне) нельзя на курорты ездить, он умолк и сосредоточенно уставился в одну точку.
Через минуту он изрек:
- Недостаток воспитания!
Потом помолчал немного и со вздохом добавил:
- Историю надо было лучше учить. История, между прочим, тем и хороша, что дает примеры на все случаи жизни.
- Да, да... Конечно...- почти выпалил я, ободренный поддержкой с фланга.- Именно недостаток воспитания! Если бы можно было все начать сначала, я всю жизнь посвятил бы историческим наукам.
Ведь прошлое не только фундамент, на котором зиждется настоящее, но и пророческое указание на будущее.
Последняя фраза принадлежит не мне. Читатель, должно быть, помнит, что ее любил повторять кстати и некстати наш, земной Андрей Фридрихович. Он, бывало, вставал из-за стола, усыпанного чернильными пятнами, становился в позу и произносил эту фразу четко, вдохновенно, как будто ею, этой фразой, как ключиком, открывал дверь в новые миры.
- Вот именно! - подхватил здешний Андрей Фридрихович, довольный моим признанием.
Один Иван Павлыч остался в стороне от разговора.
Его не интересовали ни Катя, ни исторические науки, ни проблемы воспитания. Он впал в оцепенение и почти не двигался. Лишь под конец вдруг встрепенулся и подошел к окну. Прислушался. За окном раздавались чьи-то шаги.
- Идут...- сообщил Иван Павлыч.
И не успел он сказать, кто идет, как в комнату, где мы сидели, вошли Пелагея и Лизавета, которую мы из уважения к председателю будем звать Лизаветой Макаровной. Да на этой планете ее так и зовут.
V
Пелагея, как и позавчера, была в мини, а Лизавета Макаровна в шортах защитного цвета, которые плотно обтягивали ее уже далеко не молодые бедра, и в кофточке, тоже защитного цвета, очень короткой, я бы сказал, до неприличия короткой, какие у нас носят разве что на пляжах.
Это неглиже меня сначала просто ошарашило. Ну, Фрося, думаю, и вообще молодые, куда ни шло. Там есть хоть какой-то смысл, ну, если не смысл, то хоть желание показать свою красоту и молодость. А какие чувства движут Лизаветой Макаровной, когда она облегчает свои одежды до самых, самых крайних пределов? Я не видел в этом никакого смысла. Что касается желания... Сначала я и желание отвергал. Но, пораскинув умом, решил, что рубить сплеча не годится.
Как знать, возможно, желания на этой планете остаются. Все проходит, а желания остаются.
- Хороши! - сказала Лизавета Макаровна, не считая нужным поздороваться.- Сидят, тары-бары разводят, а в это время...- Она перевела дух и возбужденно продолжала: - А в это время наш Алешенька в космосе летает!
- Да ну? - вздрогнул Иван Павлыч.
- Не может быть!- не привстал, а как-то привскочил в кресле Петр Свистун.
Я не знал, о каком Алешеньке идет речь. Лишь немного спустя понял, что Лизавета Макаровна и все остальные имеют в виду капитана Соколова. Да и понять нетрудно было. После всякого рода восклицаний, вроде тех, которые я привел выше, Иван Павлыч и Петр Свистун подошли к Пелагее и поцеловали ее в лоб. Андрей Фридрихович тоже поцеловал, но не в лоб, а в темя, потом вытер губы носовым платком и включил телевизор.
На экране появилось изображение... Я так и впился взглядом, надеясь увидеть капитана Соколова, с которым (я уже знал это) здешний Эдька Свистун на дружеской ноге,- ничего подобного. Капитана, должно быть, уже показали, и теперь экраном завладел диктор. Это был видный мужчина, удивительно похожий на нашего Юрия Фокина. Да, как выяснилось, это и был здешний Юрий Фокин. Рубашка-тенниска, шорты с разрезами по бокам - все как полагается. Выйдя в эфир, он платочком вытер очки в роговой оправе, водрузил их на положенное место и давай:
- Внимание! Мы ведем репортаж (он так и сказал - репортаж) из Центра космической связи. Прошло двадцать минут, как на орбиту вокруг нашей планеты вышел космический корабль, пилотируемый капитаном Соколовым...
- Ну, Алешка! Ну, дает! - Иван Павлыч не находил слов, чтобы выразить обуревавшие его чувства.
- Глядишь, скоро и на другие планеты махнем, а? Чем черт не шутит, пока бог спит! - заметил Петр Свистун и заходил туда-сюда по комнате.
- А почему бы и нет? Главное - оторваться, а там пойдет! - подал голос Андрей Фридрихович.
- Я полагаю, до этого еще далеко. Хотя, с другой стороны, не вечно же нам сидеть на одном и том же шарике.- Иван Павлыч показал вниз, где находился этот самый шарик.- Правильно говорят наши ученые мужи, что кардинальная задача всего мыслящего человечества - заселить другие планеты. Может статься, где-то есть первобытные люди с примитивным укладом жизни. Появление двух-трех десятков наших специалистов позволит им сделать гигантский, прямо-таки фантастический прыжок в будущее.
- А стоит ли прыгать? В ходе эволюции все живое приспосабливается к новым условиям, а прыжок...Петр Свистун почесал подбородок и задумался.
- Технический прогресс, конечно, важная штука, никто не спорит. Но посылать на другие планеты надо, в первую очередь, историков, литераторов и прочих гуманитариев. Воспитание - вот цель! Помочь людям (тамошним, понятно) избежать наших ошибок, войн, раздоров... О, это важнее даже технического прогресса! - Андрей Фридрихович произнес эту тираду вдруг, одним духом и обвел всех тяжелым, как бы намекающим на что-то взглядом.
- Начинать надо с равенства. Ничто так не воспитывает, как идея равенства,- поддержал Петр Свистун. В этот момент он напомнил мне того, земного Петра Свистуна, который тоже был сторонником равенства.
- А я думаю, начинать надо с дисциплины. Пока добьешься равенства, э-э... много воды утечет! Да и возможно ли оно в действительности? А дисциплина есть дисциплина. Где дисциплина, там и порядок. А будет порядок, приложится и все остальное.
Иван Павлыч хотел продолжить свои рассуждения о дисциплине и порядке, но в это время опять заговорил Юрий Фокин, и председатель так и остался с открытым ртом.
- Сейчас, в эту минуту, космический корабль пролетает над американским континентом. Пройдет еще немного, и он появится над Европой и Азией. Не выключайте своих телевизоров, дорогие товарищи! Вы услышите приветствие капитана Соколова своим однодеревенцам [ Тамошнее словечко. Филологи, к которым мы обращались, заверили, что оно означает то же, что и наше "односельчане". ]. Почему однодеревенцам? Да очень просто. Как бы далеко ни улетел человек, пусть и за тридевять планет, самым дорогим ему все равно останется место, где он родился, где научился улыбаться, шутить, отличать хорошее от дурного.
- Но ведь может статься, вы прилетите...
- Я лично никуда лететь не собираюсь,- весело сказал Андрей Фридрихович.
- Не вы, так другие, какая разница! Я беру вообще, абстрактно, так сказать... Вы прилетите, а на той планете более высокая цивилизация, чем на ва... то есть на нашей,- заметил я, не спуская глаз с экрана.
- Нашел задачу! Бери, бери все, что попадется под руки, и назад! Спасибо скажем! В ножки поклонимся! Памятник поставим! - Иван Павлыч покраснел от возбуждения.