В тридцать четверостиший трудно было вместить все все и вся на все случаи жизни. Но те же: Совет Племени, воспитание молодежи и утренний бесплатный завтрак для всех, были в нем прописан. Ну а дальше пусть сами все творчески развивают. Я умываю руки.
Помимо Свода Законов, я попытался за это время что-нибудь придумать, дабы оставить сообщение своим товарищам, которые рано или поздно вернутся в племя. Все-таки надо было бы сообщить друзьям свои мотивы и обратить их внимание, на то, что мы немного не туда попали. Эксперименты с выделкой пергамента из шкур закончились полным фиаско. Я даже до приготовления чернил не добрался. О попытках изобразить надписи на глиняных табличках и говорить не хочу. Стыдно. Все-таки кириллица это вам не клинопись. И вдвойне стыдно, когда я сообразил, что можно банально передать сообщение в устной форме, заставив того же деда Мазая, ну и еще двух-трех человек для страховки, его выучить.
Глава шестнадцатая. Промежуточный финиш имени Святого Августина
В которой герой наконец-то отправляется в путь и по прошествии недели путешествия задается прагматичным вопросом — а куда и зачем, собственно говоря, он идет.
Прошла неделя с того самого времени, как я покинул племя. Не скрою, мелькала мысль обставить это событие в духе Голливудских блокбастеров, типа — герой на сияющей колеснице улетает в небо, поближе к солнцу, в район эмпирей, а коленопреклоненный народ размазывая по морде слезы и сопли навзрыд клянется навсегда сохранить образ Великого Вождя в своих сердцах. Но поскольку до изобретения колесницы, тем более летающей, еще жить и жить, резко снизил свои претензии к антуражу мероприятия. Решил ограничиться торжественным парадом с выносом знамени и фейерверком в исполнении Любавы. А когда подумал еще немного, то осознал, что со знаменем предстоит еще та морока, в силу наличия отсутствия такового, да и народец в племени, по большому счету, так себе, в смысле уж очень себе на уме, так что вместо скорби и просветления вполне можно получить в спину не слишком-то любезное пожелание, типа: «Да пошел ты…», причем высказанное на местном диалекте, который мне до сих пор так и не удалось освоить. А выдвигать встречные претензии по поводу сказанного в спину: «Йо-ко-бо-бо-бо», не слишком-то и корректно. Может быть тебя благословляют на легкую дорогу. Хотя, руб за сто даю, что ближайшим аналогом «Бо» является английский «Fack». Так что неделю назад проснувшись рано- рано утром, вернее поздно ночью, когда все племя, включая охрану, отвечающую за безопасность стойбища, бессовестно дрыхло, я тихонько поцеловал Любаву в щечку вынырнул из командирского вигвама и прихватив собранную накануне котомку, а так же груду прочих вещей, общим весом под сорок килограммов, тихонько отбыл вдаль.
Первой по дороге в эту самую даль меня перехватила Любава. Девушка была снаряжена в дорогу пожалуй что и не хуже чем я, а вместо котомки несла за спиной тяжело груженое подобие рюкзака, литров этак на сто. По самым скромным подсчетам вес ее экипировки превосходил мою раза в два. Непонятно, как хрупкая девушка без проявления каких бы то ни было усилий, таскала на себе этакую тяжесть.
Прежде чем озвучить свои пожелания, касательно совместного путешествия, Любава обозвала меня подлецом и каким то там «Хо-Бо», рад бы ошибиться, но подозреваю, что на местном диалекте это аналог «Импотента», за то что я отправившись невесть куда на непонятно какое время, так с девушкой и не попрощавшись. Те три раза, которые я исполнил прошлой ночью в зачет почему-то не пошли. Пришлось в триста тридцать третий раз объяснить, что я отправляюсь в одиночное путешествие и взять ее с собой ну никак не могу, поскольку Духи будут недовольны. А на нее возлагается ответственная миссия изображать из себя Пенелопу и дождаться возвращения своего Одиссея. Попутно управляя племенем. Поскольку дело рук своих я не могу отдать ни в чьи иные руки, кроме как в ее сильные и ласковые. Все бы ничего, но этот спич я реально исполнял по несколько раз каждый день все последние три месяца. Похоже не слишком достоверно. В конце-концов Любава осознала, что у нее ничего не выгорит в плане совместного путешествия, презрительно фыркнула и покачивая соблазнительной попкой, пошла назад в стойбище. Просто удивительно. Как ей это удается, будучи нагруженной разнообразной кладью под центнер весом. А я, в свою очередь, провожая ее взглядом, вынужден был частично согласится с обоснованностью отдельных претензий. Пожалуй вчерашние три раза можно было бы и не учитывать.