Свои урожаи утроить...
Сын долго задумчивым взглядом смотрел
На море созревшей пшеницы.
— Я школу закончу и буду, отец,
На агронома учиться.
Вл. НАУМОВ
НА ЗАСЕЯННОМ ПОЛЕ
Заглушив свою машину,
Вытер пот с лица рукой,
Взглядом ласково окинул
Клин пшеницы яровой —
На четыреста гектаров
Вкрест засеянный простор.
Потрудился здесь недаром
Тракторист Ильин Егор.
И прилежными руками
Обрабатывал поля,
Под стальными лемехами
Рассыпалася земля.
Этот парень на работе
Лето целое горел,
И «ДТ» на низкой ноте
Круглосуточно гудел.
Ярким солнцем обогреты
Здесь заплещут зеленя,
А потом к исходу лета
Нивы густо зазвенят.
И, колосьями кивая,
Заволнуется простор.
Здесь добился урожая
Тракторист Ильин Егор.
В. САВИН
НА МОСТУ У ГЛУХОЙ ПАДИ
На крыльце послышались чьи-то торопливые шаги. Вбежал, прихрамывая, председатель колхоза Веденей Варганов.
— Товарищ Горшенин, несчастье!
— Какое? — встрепенулся парторг колхоза Гурьян Горшенин.
— Сережка Серебряков угробил трактор.
— Где? Как?
— Они с Тагильцевым поехали на станцию за семенами. В Глухой пади сережкина машина свалилась под мост. Трактор лежит в речке, и дорога на станцию отрезана...
— Провалился мост?
— Ну, да. Только, говорит, заехал на мост, он качнулся и рухнул вместе с машиной.
— А Сережка?
— Счастливо отделался, перепугался да искупался в ледяной воде. Что теперь делать? Как доставлять семена? Других дорог и объездов нет. Надо же такому несчастью свалиться на нашу голову!
— Будем строить мост и доставать машину. Тагильцев где?
— На берегу стоит, перед Глухой падью.
— Давайте поднимать людей. Через два часа надо выйти. Людей поведу я, — заторопился Гурьян, — пусть кладовщик Федосеев приготовит пилы, топоры, гвозди, ломы, лопаты и трос... большой трос.
— Но кто понесет трос? Нужна лошадь, а на лошади не проедешь туда.
— Унесем на руках.
— Он очень тяжелый.
— Пушки были еще тяжелее, а мы на Украине в распутицу перетаскивали их на руках.
— Мне тоже придется итти с вами? — спросила Марфа, переминаясь с ноги на ногу.
Гурьян посмотрел на ее праздничный наряд, на высокие резиновые ботинки и сказал:
— А как же, обязательно. Трудовое наступление началось, в обозе никто не останется.
Веденей пошел наряжать людей. Семью кузнеца Обвинцева он застал за обедом. Сам хозяин — Родион Логинович, человек богатырского телосложения, гладко стриженый, с широким крепко посаженным носом, с кроткими голубыми глазами, сидел за большим столом под портретом товарища Сталина. Возле него сидели двое маленьких ребят, а чуть поодаль, с краю стола — древняя седая старушка. Пахло мясными щами.
— Хлеб — соль! — сказал Веденей, снимая шапку.
— Милости просим, с нами кушать, — добродушно сказал Обвинцев.
— Спасибо, некогда! Я по делу. Пришел за Настасьей.
— Куда опять?
— Несчастье случилось. Мост на Глухой пади обвалился. Надо новый строить. Поехали на тракторах за семенами и обрушили мост. Трактор утопили. У нас всегда так, что-нибудь да не ладится, где тонко, там и рвется. Придется всем идти на стройку.
— Куда, куда ты меня послать хочешь? — выходя из-за переборки, отделяющей кухню, спросила Настя, кругленькая, черненькая с пушком на губе, неся в руках прихваченную тряпками латку с жарким. — Разве в Еланьке кроме меня людей нет? Настю туда. Настю сюда. Настю везде.
— Рад бы не звать, да надо, — сказал Варганов, как бы оправдываясь. — Время подошло такое, день кормит год. Всем придется поработать...
— Я работаю, не отказываюсь, — а в такую даль, на Глухую падь, не пойду. У меня вот их трое, — сказала она, показывая на детей. — Пускай бездетные идут.
— У многих дети, никому от дома далеко итти неохота, но мост строить надо. Дело срочное. Сев затянем. Всем итти надо.
Настя поглядела на мужа, ища у него поддержки.
— Раз надо, иди, — сказал тот.
— А ребятишки с кем? — недружелюбно глянула Настя на мужа.
— С бабушкой, со мной — ответил тот спокойно.
— Взял бы сам и шел, мужчина, — вспылила Настасья.