Сможет ли он сразиться с таким существом и победить его? Атилас ни в коей мере не был уверен, хотя и не сомневался, что если она станет причиной его смерти, то он, скорее всего, в тот же миг станет причиной её смерти. В этой идее было что-то вроде вызывающего удовольствия.
«Кровожадный старый фейри», — прошептал голос в его памяти.
Атилас слегка вздрогнул и снова сосредоточил свой взгляд на Ёнву. Её глаза, обычно тёмно-карие, сейчас были почти серебристыми, и казалось, что её человеческие щеки приобрели текстуру белого меха, который скрывал её человеческую форму.
— Человеческая кровь, — коротко ответила она. — Это кровь жертвы.
— Восхитительно, — сказал Атилас, радуясь, что снова может вернуться мыслями к делу. — Кажется, мы нашли то, что нам нужно!
— Несмотря на всю пользу, которую это нам приносит, — сказала Ёнву. — О чём это говорит нам, чего мы ещё не знали? Мальчика убили, а затем его перенесли.
— Это говорит нам о том, что человек, который это сделал, придавал такое же большое значение месту, где было найдено тело, как и факту убийства человека. Это уже кое-что. А также это говорит о том, что они не хотели, чтобы тело было легко найдено.
— Уже кое-что, но и не так уж много, — парировала Ёнву и снова стала собой. — Если это всё, то нам лучше уйти. Я не хочу видеть тень своими глазами.
— Тогда после тебя, моя дорогая, — пробормотал Атилас и пошёл обратно к концу улицы, по которой они только что шли, чтобы в конце повернуть к парку Хёчанг.
Ёнву, казалось, не была расположена к разговору, но она, казалось, была довольна тем, что шла рядом с Атиласом, размышляя о том, что занимало её разум. Она также, казалось, была склонна идти за ним, не задаваясь вопросом, куда и зачем он идёт, поэтому Атилас медленно, но верно направился своей дорогой вверх и вокруг верхнего конца парка, откуда они могли бы прогуляться по краю парка до самой станции Хёчанг, когда она начнёт спускаться вниз.
Он на самом деле задумался, что нужно сделать, чтобы выведать у Ёнву мысли, которые она, очевидно, держала при себе — и которые, скорее всего, касались дела, его самого или их обоих, — но вскоре эта мысль была отложена в сторону ради других, более насущных вопросов.
Например, когда именно улица позади них стала такой людной? Почему так много пожилых людей всё ещё выходят из полуразрушенных коричневых многоквартирных домов и старых кафе с пыльными витринами? И сколько именно из этих пожилых женщин, ползущих за ними с блестящими глазами-бусинками, словно на коллективную прогулку, планировали слиться в один поток, как это уже сделали по меньшей мере десять из них?
Атилас наблюдал за женщинами, в частности, в боковое зеркало крошечного синего грузовичка, который был припаркован пьяным водителем на обочине парка, и только маленькая мохнатая собачка охраняла его кабину с открытым окном, а затем в соседнюю отражающую поверхность, пока Ёнву, казалось, не почувствовала, что что-то не так, и взглянула на него, слегка нахмурившись.
— А вот это, я полагаю, и есть проблема, — прошептал Атилас ей на ухо, устремив взгляд на удобно расположенное перед ними на улице выпуклое зеркало, в котором отчётливо виднелась дико искажённая версия группы пожилых женщин.
— И гуляющая группа халмони (термин, который в корейском языке означает «бабушка» — прим. пер.) для нас не проблема, — сказала Ёнву, но между её бровями залегла глубокая складка, когда она взглянула на группу позади них в отражении зеркала.
Атилас, готовый потратить немного энергии на то, чтобы подвести её к тому же выводу, к которому пришёл сам, спросил:
— Они пахнут, как обычные бабушки или огородницы?
Резкий звук раздражения, который она издала, вызвал у него слабую улыбку.
— Ах. Сегодня на улице слишком много запахов, и этот человеческий нос..! Они пахнут плесенью и птичьим помётом, а я чувствую только два отчётливых запаха.
— Действительно, — тихо сказал Атилас. — И я слышу позади нас только две пары шагов.
Ёнву насмешливо фыркнула.
— Если их только двое...
— В отличие от птиц, — сказал Атилас, — бабушек вряд ли удастся отогнать несколькими взмахами рук. Как и птицы, они, скорее всего, соберутся в стаи, пытаясь причинить нам вред, а они могут причинить немало вреда.
Ёнву бросила на него быстрый взгляд.
— Ты знаешь, что это такое?