— Они восхитительное явление в моём собственном мире, — сказал он ей. — Фейри, по крайней мере, по названию. Мы называем их летающими крысами, но они намного крупнее обычной крысы и примерно в пять раз более дикие.
— Их двое или тридцать?
— Двое, — сказал Атилас. — И всё же, тридцать. Только два из их тел могут нанести опасные для жизни повреждения, но остальные могут нанести такой же урон. Полагаю, местные считают их голубями.
— А! — внезапно воскликнула Ёнву. — Бидулги (на корейском языке слово, которое означает «голубь» — прим. пер.).
— Кажется, я слышал, что в этой стране их так называют, — согласился Атилас, не поспевая за более быстрым темпом, который начала набирать Ёнву.
Он, как и Ёнву, ясно видел, что их ведут к одному из маленьких боковых входов в парк; в отличие от Ёнву, он не был недоволен таким исходом.
— Может, прогуляемся по парку? — вместо этого спросил он.
— Они хотят, чтобы мы пошли именно туда, — коротко ответила Ёнву. — Ты спятил?
— Пусть ведут, — пробормотал он себе под нос, но Ёнву, должно быть, мгновением позже поняла то, что он уже понял, потому что она замедлила шаг и слегка повернула к входу справа от них, как раз когда он произнёс эти слова.
Прямо перед ними была тропинка, ведущая в центр парка, пропитанная влагой и поросшая травой; справа — спортивная площадка с различными металлическими тренажёрами, которые, казалось, выросли из земли так же, как и деревья вокруг них; а слева от них находилась дорожка, состоящая из различных текстур, предназначенных для акупунктуры. По этой тропинке шёл круглолицый дедушка, снявший обувь, и на его лице было приятное выражение боли и облегчения; за ним была ещё одна поворачивающая налево тропинка, которая была проложена через стелющуюся траву и подлесок, чтобы петлять между деревьями.
Атилас и Ёнву позволили бидулги увести себя по дорожке из приподнятых досок, их шаги отдавались эхом, в её более затенённый конец. Они могли бы продолжить путь по тропинке и обогнуть край парка, но Атилас, повинуясь короткому, резкому тычку пальца Ёнву, свернул с тропинки, а она последовала за ним, на ответвление от главной тропинки, которое проходило через арку, увитую цветущими лианами, и выходило на поляну, окружённую небольшими, вьющимися по бокам соснами и навесами в форме сердца, внутри которых висели качели.
— Давай, — тихо сказал Атилас и развернулся на открытом пространстве, Ёнву повернулась одновременно с ним, как один человек.
Там тени, которые, казалось, следовали за перемещающейся группой бабушек, погружались в более глубокие тени деревьев вокруг них и становились менее безумными, менее непредсказуемыми. Сами бабушки окружили Атиласа и Ёнву целым морем развевающихся цветочных принтов, чрезмерно объёмных шляпок-зонтиков и седеющих волос с химической завивкой, которые почти полностью скрывали их.
— Ну что ж, — любезно обратился к ним Атилас, — разве не чудесный день? Как жаль его портить.
— Вокруг никого нет, — сказала Ёнву одновременно с одной из бабушек. Она послала той, что говорила, умоляющий взгляд и добавила намеренно: — С таким же успехом мы могли бы просто убить их. Не дай им шанса уйти.
Бабушка сердито посмотрела на неё в ответ.
— Как тебе не стыдно так пялиться на старших!
Ёнву тихонько, но тем не менее оскорбительно фыркнула и мотнула головой в сторону Атиласа.
— Этот человек старше вас всех, вместе взятых, так что, если вы беспокоитесь о соблюдении приличий, вам следует в первую очередь смотреть за собой.
— Я довольно стар, — согласился Атилас и пригнулся, чтобы увернуться от ботинка, который одна из бабушек запустила ему в голову. Оно разбрызгалось по ветке дерева позади него, разбрызгивая белую жидкость, которая была неприятно похожа на ту субстанцию, которую можно было ожидать от задней части тёзки этого конкретного фейри.
Ветка, побелевшая и побуревшая на листьях, казалось, прогнулась в том месте, куда её ударили, и рухнула, обрызгав траву кислотой.
— Отвратительно, — прокомментировала Ёнву. — Вот почему люди не любят голубей.
Не было ни мгновения, чтобы она изменилась, ни промежутка времени между превращениями. Она была Ёнву-человеком, а потом стала Ёнву-кумихо, белые хвосты развевались у неё за спиной, заполняя усыпанное сосновыми иглами небо над ними. Как и ожидал Атилас, она бросилась к горлу, не сводя золотистых глаз с бидулги, который зарычал на неё за то, что она подняла глаза. Бабушка бросилась к ним, рыча и щелкая зубами, в месиве шерсти и крови, и поскольку Атилас был совершенно уверен, что она нашла одного из настоящих бидулги в группе, он оставил её наедине с бабушками, которые её окружали, и занялся поисками другого настоящего члена группы.