— Какую картину ты видишь? — спросила она, и между её бровями пролегла задумчивая складка. Она потрогала чашку чая, которую держала в руках последние полчаса, но он не знал, осознавала ли она это. — Всё, что я вижу, — это бардак.
— Конечно, — сказал он. — А когда где-то бардак, единственный способ избежать путаницы — вернуться к простым элементам. Ответы, как правило, просты. Часто приводит в замешательство метод их решения.
— Такой элемент, как тот факт, что Перегрин — именно тот старейшина, который следует правилам и которому не нравится, когда человек выходит замуж за кумихо, а также тот, кто считает, что лучший способ исправить это — изменить её?
— Полагаешь, что старейшина захотел бы сделать это сам?
— Они все готовы лично делать то, что необходимо, — сказала Ёнву. — Это большая часть того, что позволяет им... работать с дораи, когда это необходимо.
У неё был такой вид, словно хотела добавить что-то ещё, но удержалась, и Атилас задумался, что же это она чуть было не сказала. На следующее утро, после ночи, проведённой в спокойных, неторопливых размышлениях, Атилас спустился на кухню и приготовил себе настоящий английский завтрак, который уже ждал его там. Он уже несколько минут сидел и неторопливо ел, когда по коридору промелькнула тень и в дверях послышались торопливые шаги. Атилас посмотрел в сторону двери — он никогда не сидел спиной к двери, но и сидеть спиной к окнам тоже не считал разумным, поэтому он выбрал место, с которого ему было удобно видеть их обоих в любой момент — и увидел, что студент из третьей комнаты спустился к завтраку со свёртком ткани в руках.
Студент остановился и уставился на него, затем, несмотря на это, вошёл в комнату.
— Ты поздно спустился, — сказал он, чтобы объяснить свою внезапную остановку. — Я на секунду подумал, что ты тот ребёнок; я не хотел останавливаться и есть, если он будет сидеть здесь. Это всё равно что пытаться сидеть рядом с чёрной дырой, которая пристально смотрит на тебя.
— Джейк, — сказал Атилас, радуясь, что запомнил это имя. В таком случае он мог бы стать образцом для подражания по отношению к человечеству.
Джейк ухмыльнулся ему и бросил свёрток с тканью на стол через несколько мест от Атиласа.
— Это я. Ты же не все сосиски съел, правда? О, хорошо, там ещё осталось несколько штук — я их доем, хорошо?
— Угощайся, — сказал Атилас. Вообще-то он не был знатоком сосисок на завтрак, но у Камелии была привычка находить всё самое лучшее из того, что она готовила, и несколько дней назад он, сам того не желая, попробовал сосиски за завтраком. Сегодня он съел две порции и почувствовал, что было бы недостойно есть ещё.
— Ты помогаешь Ёнву разобраться с тем, что случилось, не так ли? — спросил студент, накладывая на одну тарелку внушительное количество продуктов для завтрака. По его тону можно было предположить, что он не больше уверен в том, что Атилас не помогал с убийством и сокрытием тела, чем в том, что вообще происходило после обнаружения тела.
— Действительно, — сказал Атилас. Люди, живущие в непосредственной близости от элементов Между, и вправду знали слишком много — или, как казалось вероятным в случае с Камелией, слишком увлеклись. — Э-э… Всё идет хорошо.
— Так я и думал, — сказал Джейк, слегка поморщившись, когда садился. — Последние два дня, когда я пытался её застать, её не было дома. Если ты увидишь её раньше меня, не мог бы ты сказать ей, что я оставил рубашку здесь, внизу? Она немного маловата для меня. Я бы оставил в её комнате, но дверь закрыта, и я не хотел класть её на пол.
Атилас почувствовал, как его брови слегка приподнялись.
— Она снабдила тебя одеждой? Как интересно.
Джейк сделал паузу, наливая кофе, и небольшая струйка дымящейся чёрной жидкости выплеснулась на скатерть. Он вытер пролитое кофе гораздо тщательнее, чем требовалось, прежде чем сказал:
— Ты хочешь сказать, что не думаешь, что она сделала бы это для кого-то другого? Ну, мы живём вместе, так что, вероятно, это всё.
Атилас, слегка улыбнувшись, сказал:
— Возможно, — поскольку было маловероятно, что Джейк в любом случае разделит его мнение. Студент уже принял решение, и ему, казалось, понравился вывод, к которому он пришёл.
Атилас взглянул на белоснежную рубашку, которую Джейк аккуратно сложил и с гораздо меньшей осторожностью положил на стол, на котором к тому же было по меньшей мере на три блюда для завтрака жирнее обычного, и автоматически отметил её возраст. Он был уверен, что ей по меньшей мере сто лет; воротник был правильно застёгнут и почти незаметно подшит, но в ней чувствовался намёк на желтизну, а строчка с перекрестной заштриховкой была выполнена как раз в том месте, где воротник пересекался при завязывании, скрывая символ под верхним слоем ткани рубашки.