Она бросила быстрый взгляд на прохладный, выложенный плиткой пол и увидела того же широкоплечего, впечатляюще высокого фейри, которого она видела раз или два раньше — и от которого, она была почти уверена, Атилас когда-то скрылся из виду.
На этот раз у него не было шанса, и, несмотря на то что он всё ещё был зачарован, бледный фейри уставился на него так, словно точно знал, кто он такой. Этот взгляд дрогнул; эльф сделал быстрый, решительный шаг... не к ним, а обратно в комнату, из которой он только что вышел, всё ещё держась за дверь.
Очевидно, он намеревался снова выйти, но сначала ему нужно было — что?
Убедиться, что кто-то ещё не вышел? Достать оружие?
В этот момент Атилас схватил её за руку и увлёк их обоих в женский туалет, быстро и бесшумно закрыв за ними дверь.
— Минуточку, моя дорогая, — сказал он. — Боюсь, я втянул нас в неожиданно щекотливую ситуацию.
Ёнву была в ярости — на себя за то, что повелась на слова фейри, о двуличии которого она уже знала, и на Атиласа за то, что он оказался таким хитрым фейри, каким он и был.
— Это был новый лорд Серо, — сказала она. Иначе у гигантского фейри не было бы причин смотреть на Атиласа, как собака на кота. — Это был новый лорд Серо, не так ли? И ты знал, что он будет здесь. Ты решил помочь мне только тогда, когда услышал, что тело было найдено на Черепашьей вилле — ты переместил его сюда?
— Боже правый! — впервые за всё время, что Ёнву видела, Атилас казался искренне удивлённым. — Я действительно польщён такой оценкой моих способностей, но я уже давно перестал выставлять тела напоказ окружающим. Все тела, которые я добываю, остаются именно там, где они были добыты, для рассмотрения соответствующими органами.
— Ты знал, что он будет на вилле, не так ли? — Ёнву не была настолько взбешена, чтобы не заметить, что он не ответил на её первый вопрос. — Или, по крайней мере, ты знал, что он будет там на каком-то этапе.
— Я думал, что это возможно, — признался Атилас. — Он, кажется, оценивает место, чтобы убедиться, что это безопасное место для празднования определённого события.
— Свадьбы, — холодно сказала Ёнву. Слуга всё ещё пытался что-то скрыть. — В этом месте проводятся только свадьбы.
— Я надеялся, что, если лорд Серо случайно увидит меня на публике и по официальному делу, он будет вынужден соблюдать вежливость достаточно долго, чтобы ему объяснили суть моего официального дела, — сказал Атилас слегка извиняющимся тоном. — У меня сложилось другое впечатление, и я должен извиниться.
Ёнву оскалила зубы и очень отчётливо произнесла:
— Я не собираюсь использовать тебя для того, чтобы снова завоевать его расположение.
— Очень сомневаюсь, что могу что-то сделать... ну, чтобы вернуть себе его расположение, — сказал Атилас. — Я имел несчастье ранить человека, особенно дорогого лорду Серо, и я скорее ожидал бы, что она простит меня, чем что он.
— Несчастье? Ты так это называешь? Убить человеческих родителей эрлинга и оставить её одну в страхе в мире Между, чтобы ты мог вернуться позже, как будто ничего не делал, на случай если тебе понадобится убить и её тоже?
— Для меня это было, безусловно, так, а для неё это было... ну, не обращай на это внимания. Я бы посоветовал нам найти способ покинуть виллу, не выходя из этой комнаты, если мы хотим избежать неприятностей. И поспешный уход может стать лучшей частью доблести сегодня.
— Нет, пока ты не расскажешь мне, что именно ты надеешься здесь сделать.
— Всего лишь хорошо выглядеть, моя дорогая, — сказал Атилас. — Я мечтаю, по крайней мере, возвыситься в её глазах. Всё, что вырастет оттуда, станет плодом прекрасной лианы.
— Её? Той, которую ты ранил? — она увидела, как он едва заметно кивнул, и издала свистящий смешок. — Ты пытаешься вернуть расположение человека, которому причинил боль, расследуя убийство?
— У неё очень доброе сердце, — объяснил Атилас. — Без сомнения, если бы она подумала, что я самоотверженно ищу убийцу человека, по своему собственному желанию…
Ёнву уставилась на него.
— Да, но ты не бескорыстно ищешь убийцу; ты делаешь это, чтобы заработать очки.
— В конце концов, конечный результат...
Ёнву мало что могла на это ответить — сейчас она не верила, что цель оправдывает средства, но когда-то она верила в это. По крайней мере, она вела себя так, как будто верила в это.
— Ты мог бы сказать мне, что я наживаю врага, взявшись за руки с тобой, — кисло сказала она, вместо того чтобы сказать что-либо из того, что с её стороны было бы лицемерием, и, без сомнения, абсолютно бесполезно для него слышать.