На ней были шёлковые брюки цвета лайма и нежно сверкающая трикотажная рубашка цвета лаванды, а в ушах — грозовые облака с тремя болтающимися молниями на каждой. В её руках уже был обычный ярко-синий чайник, из которого она наливала чай Харроу, который, сгорбившись, сидел в солнечном уголке этой комнаты, словно впитывая в себя всё тепло, но не производя большего эффекта, чем мёртвое, холодное пятно вокруг него.
— Как восхитительно по-домашнему, — пробормотал Атилас, входя. Не стоит привлекать внимание к мрачному выражению лица Харроу, но в его ситуации всё было по-честному.
Его замечание заставило Харроу в замешательстве поднять глаза, а Камелию слабо улыбнуться, что вызвало у Атиласа небольшой и неожиданный приступ восторга.
— Чаю? — спросила она, и это было именно то, на что он надеялся. Она задала этот вопрос, изогнув бровь, что означало, что она знала, что он очень на это надеялся, что также вызвало у Атиласа лёгкую усмешку.
— Конечно! — холодно ответил он, чтобы успокоить её. — Я вошел в комнату только с одной целью.
— Ты вернёшься к ужину? — спросила она, вместо того чтобы попытаться парировать. — А Джейк? По крайней мере, он уже должен был вернуться. Через несколько часов стемнеет.
— Ах, — сказал Атилас, останавливаясь рядом с ней. — Я бы предпочёл, чтобы мисс Ёнву была здесь и сообщила тебе эту новость.
Камелия, не дрогнув, встретилась с ним взглядом, но ему показалось, что она побледнела ещё больше, и одна из её рук, которая бережно держала блюдце с чашкой, которую она налила ему, вслепую нащупала край стола и оперлась на него.
— Это Джейк?
— Силовики обнаружили тело и вызвали мисс Ёнву для опознания.
В комнате, казалось, стало холоднее, и Атиласу потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он не настолько восприимчив к ужасу человеческой смерти, как ему показалось на мгновение, чтобы это повлияло на него телесно. Харроу, и без того казавшийся чернильным пятном в ярком свете зала, буквально втягивал в себя всё тепло комнаты, превращаясь в чёрную дыру страдания, холода и тишины.
Камелия сказала:
— Но они думают, что это Джейк.
— Похоже, силовики действительно так думают, — сказал он, осторожно забирая чашку из её пальцев. На ощупь эти пальцы были прохладными и мягкими — слишком мягкими для такой домашней богини, как Камелия. — Я бы не советовал тебе надеяться.
— Понятно, — сказала Камелия, и её вторая рука нащупала стол.
Он заметил быстрый печальный взгляд, который она бросила через всю комнату на Харроу, как будто ничего не могла с собой поделать, но сам мальчик, казалось, этого не заметил. Во всяком случае, он ещё больше замкнулся в себе, обхватив себя руками так крепко, что пальцы на рукавах побелели.
Камелия, словно с огромным усилием, отодвинулась от стола и снова взяла свой чайник, обойдя Атиласа сзади и создав приятное сочетание холода, который был у Харроу напротив, и тепла, которое было у чайника за спиной. Это сопоставление стало ещё более очевидным из-за холода, царившего в комнате за чайником, когда послышались слишком тяжёлые шаги Камелии.
Нет, не более очевидным — более реальным. Атилас запоздало осознал свою ошибку, усевшись в сторонке. Когда Камелия обогнула его, сопровождаемая холодной чёрной тенью, и налила Харроу ещё чаю, он увидел, что липкая чёрная тень, прилипшая к ней, проползла через комнату от дверного проёма. Оно разделилось и соединилось в единую форму с такой скоростью, что он только начал подниматься, отшвырнув чашку в сторону, когда лезвие сформировалось над ним и начало опускаться в сторону Харроу.
Харроу издал тихий, сдавленный протест, и Камелия, возможно, краем глаза заметив лезвие, аккуратно встала между Харроу и мечом, высоко подняв вызывающе синий чайник. Это чёрное, лишённое света лезвие ударило со звоном, в то время как Атилас всё ещё едва держался на ногах, липкий от холода, осознавая, что он опоздал спасти её, — но, что удивительно, чайник не разбился.
Чай выплеснулся из носика, и крышка с глухим стуком упала на пол, но чайник остался цел, и Камелия, вырвавшись, швырнула его прямо в голову незваному гостю, оставив за собой дымящийся чайный след. Раздался звук, похожий на удар летучей мыши по старому папье-маше, и чернильная тьма отпрянула. В следующую минуту Камелия схватила Харроу за тощую руку, потащила его за собой, почти продираясь сквозь мебель, и завела его за спину Атиласа как раз в тот момент, когда ножи Атиласа скрестились, когда они поднялись, чтобы встретить сокрушительный удар сверху вниз, которым чернильная чернота пыталась их разрубить.