Лилиан называла это «Арлеттин стиль» и пыталась его копировать, но платья, которые носила Арлетта, выглядели на ее округлой, чуть широковатой фигуре на редкость нелепо, плохо сочетаясь с ее бледной кожей и все еще немного детским лицом.
– Я выгляжу как ребенок, который добрался до материнской шкатулки с драгоценностями, – жаловалась она, с театральным вздохом вынимая из волос причудливую серебряную заколку и падая навзничь на Арлеттин диван.
– Дорогая моя, – возражала ей Мину, – ты и есть ребенок, который добрался до материнских украшений. И ты должна этому радоваться.
– Чему тут радоваться, не понимаю? – пожимала плечами Лилиан. – На следующей неделе мне исполнится девятнадцать, а я одна… ну, практически одна веду все хозяйство, потому что от Летиции толку никакого. Из-за этого я чувствую себя так, словно мне – тридцать, но стоит мне посмотреть в зеркало, как я снова вижу перед собой ребенка. Знала бы ты, как это утомляет!
– Уверяю тебя, настанет день, – и произойдет это гораздо скорее, чем тебе кажется, – когда ты, глядя в зеркало, будешь вспоминать этого ребенка и мечтать, чтобы он вернулся.
Лилиан мрачно взглянула на Мину и хотела сказать что-то язвительное, но не сумела найти слов и снова откинулась на диванные подушки.
– Ты читала колонку Бэджера во вчерашнем «Иллюстрейтид Лондон ньюз»? – спросила Мину. – Он снова упомянул Арлетту.
– Нет! – вскричала Лилиан. – Я не читала. У тебя есть этот номер?
Арлетта протянула ей газету, лежавшую на ее туалетном столике. Открыв страницу с колонкой Бэджера, Лилиан принялась читать вслух срывающимся от восторга и волнения голосом:
«…Вскоре после полуночи я приехал в клуб «Молодой лебедь». Моя спутница, графиня N, таинственным образом исчезла, оставив меня в одиночестве, к тому же я изрядно промок, попав на Пиккадилли под внезапный ливень. Чувствуя себя крайне неуютно, я словно пиявка прицепился к блистательной и переменчивой Леди Клеопатре, которая в тот вечер затмила всех великолепным головным убором из страусовых перьев. Леди Клеопатра сообщила мне, что ее кавалер, известный чернокожий музыкант из популярного оркестра, которого я назову просто «Человек из Питон-Митана», не смог сегодня ее сопровождать, ибо как раз сейчас он играет на своем кларнете в Брайтоне. Что ж, не станем осуждать молодую и красивую женщину за то, что она не захотела отправиться вслед за своим приятелем на сырое и ветреное южное побережье нашего острова, если у нее есть возможность посидеть в тепле и уюте в Сохо – да еще с самим мистером Бэджером…».
– Скажи, от него сильно… пахло? – проговорила Лилиан, поднимая глаза от газеты.
– От него воняло как от старой лошади жарким летом, – ответила Арлетта, и все трое рассмеялись. – К тому же, – продолжала она, – Бэджер был настолько пьян, что я удивляюсь, как он вообще что-то запомнил.
– А почему он назвал тебя леди Клеопатрой? – снова спросила Лилиан.
– Понятия не имею, – ответила Арлетта.
– Я думаю, дело в глазах, – вставила Мину. – У тебя совершенно египетские глаза.
– Ничего подобного, – отрезала Арлетта. – У меня гернсийские глаза. Гернсийские – и точка!
– Ну, тебе виднее… – Мину покачала головой.
– У моей матери и у моей бабушки были точно такие же глаза. А они всю жизнь прожили на Гернси и никогда не были в Египте.
– Как бы там ни было, «Леди Клеопатра» – очень хороший псевдоним, – заметила Мину. – Я бы от такого не отказалась.
Лилиан растянулась на диване и теперь поглаживала живот медленными круговыми движениями.
– Пойду-ка я лучше домой и лягу в кровать, – проговорила она, глядя в потолок. – Каждый раз, когда я «жду кардинала», я ужасно себя чувствую.