Ах, мама, я в таком отчаянии, что мне трудно жить. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я чувствую его губы на своих губах, чувствую запах его кожи, и тогда на меня обрушивается самый настоящий ужас, как будто меня положили в гроб и похоронили заживо. В такие минуты мое сердце бьется так часто, словно готово вырваться из груди: мне не хватает воздуха, я не могу есть, не могу спать, ничего не могу! Я чувствую себя грязной, грязной, грязной…»
Арлетта глубоко вздохнула, вырвала из блокнота исписанную страницу и, скомкав, швырнула ее в угол. Подавив подступившее к горлу рыдание, она открыла чистую страницу и начала сначала:
«Дорогая мама!
Вот опять я заработалась, закружилась, и опять пишу тебе коротко и второпях. Я понимаю, что тебе хотелось бы получить от меня более подробное письмо, но мне действительно не хватает времени, чтобы сесть и написать обо всем как следует. Я здорова и всем довольна, и только очень скучаю по тебе. Прошедшее лето было просто чудесным, а теперь настала осень, и это значит, что я прожила в Лондоне уже больше года. И куда только ушло, умчалось это время?.. Извини, но мне снова пора бежать: меня пригласили на вечеринку, и подруги уже звонят в мою дверь. Постараюсь написать тебе на будущей неделе.
Люблю. Крепко целую.
Арлетта».
Она осторожно вырвала страницу, перегнула ее пополам, положила в конверт, от которого исходил слабый запах лаванды, и написала адрес. Поднявшись из-за стола, Арлетта подобрала валявшийся у дальней стены бумажный комок и засунула на самое дно корзины для бумаг, но тут же снова вытащила, развернула и положила в тазик для умывания. Поднеся к нему горящую спичку, она молча смотрела, как корчится в огне бумага, постепенно превращаясь в почерневшее, искореженное нечто, отдаленно похожее на останки залетевшей в пламя свечи бабочки.
45
На пороге стоял Годфри – чемодан у ног, аккуратно сложенное пальто перекинуто через руку, в другой руке – шляпа. Мисс Читлинг в растерянности смотрела то на него, то на Арлетту, и на ее лице читалось выражение мучительной неуверенности.
– Мисс де ла Мер… – пролепетала она. – Этот джентльмен сказал… что он хочет вас видеть.
Арлетта посмотрела на Годфри. Он был ее любовью, ее радостью, ее будущим… нет, теперь уже прошлым. Она с трудом сглотнула.
– Годфри… что вы здесь делаете?
– Я беспокоился, – ответил он мягким баритоном. – Я надеялся, что вы встретите меня на вокзале. – Говорил он спокойно, но его улыбка была несколько напряженной, и Арлетта почувствовала, как ее сердце болезненно сжалось.
– Да, но… Разве вы не получили мою записку?
– Нет. – Его улыбка погасла, длинные тонкие пальцы музыканта нервно стиснули шляпу. Арлетта подавила рыдание.
– О господи! Я отправила ее еще утром в пятницу. Я думала, что…
– К сожалению, я ее не получил, – сказал Годфри. – Значит, ваши планы изменились?
– Планы?.. Да, кое-что изменилось. Я… – Она немного помолчала, потом обратилась к квартирной хозяйке: – Простите, миссис Читлинг, но я хотела бы поговорить с мистером Каперсом наедине. Вы нас не оставите?.. Еще раз простите.
Лицо у миссис Читлинг вытянулось, но она быстро взяла себя в руки.
– Разумеется, – сказала она. – Как вам будет угодно. Если вы уверены…
– Да, я уверена. Спасибо.
Квартирная хозяйка на цыпочках поднялась к себе в гостиную. Дождавшись, пока дверь за ней закроется, Арлетта повернулась к Годфри.
– Можно мне войти? – спросил он.
– Я… я не думаю, что это необходимо. Я просто… – Заломив руки, она смотрела на пол, на сверкающие лакированные туфли Годфри, на застрявшие между каменными плитками крыльца сухие листья и обрывки паутины. Казалось, все внутри нее сжалось, не давая дышать, не давая крови циркулировать по венам, а во рту было так сухо, что когда она заговорила, то испытала почти физическую боль.
– Дело в том, Годфри, что мои обстоятельства изменились. Я больше не… – Она сглотнула и слегка откашлялась, прочищая горло. – В общем, это не может продолжаться. Я думаю, мы должны с этим покончить.
– Покончить? – повторил он.
– Да. Вы и я. Я не могу. Больше не могу.
– Мне кажется, я не совсем понимаю..? – Годфри недоуменно заморгал. Он все еще улыбался, но совершенно машинально, словно по привычке.