– А имя отца вам известно?
Бетти несколько раз сглотнула.
– Насчет отца… Да, я кое-что могу о нем рассказать. Правда, это тоже мои предположения, хотя я и уверена, что догадалась правильно. Его звали Годфри Каперс, в двадцатых годах он был очень известным джазовым музыкантом.
– Что ж, тогда давайте начнем с самого начала – с двадцатых… – Священник снял с полки довольно большой картотечный ящик с вложенными в него папками. – Наш приют открылся именно в девятьсот двадцатом. Будем последовательно просматривать год за годом и посмотрим, что нам это даст. Я буду называть вам имена, а вы скажите, как только услышите что-то знакомое.
Священнику понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до папки с именем Эстер Джонс.
– Джонс! – воскликнула Бетти. – Это было второе имя, упомянутое в завещании. Клара Каперс – Клара Джонс… Мы-то думали, что она стала Джонс, когда вступила в брак, а оказывается… А там написано, как звали ребенка этой Эстер?
Священник раскрыл тощую серую папку и почему-то вздохнул.
– Одну минуточку… Вот: Эстер Мильсон Джонс, поступила в приют 22 октября 1921 года. В ноябре 1921 года она родила девочку весом семь фунтов и пятнадцать унций, которую назвали Клара Татиана. Мать и новорожденная чувствуют себя хорошо… – процитировал он и посмотрел на Бетти, у которой по спине побежали мурашки.
– Да, это она! Скорее всего она! Но что случилось с ней дальше?
– Дальше?.. Гм-м… Здесь написано, что в январе двадцать второго Эстер и Клара покинули приют и… А-а, это интересно! Имя отца. К сожалению, это вовсе не мистер Каперс, о котором вы говорили. Это некий Эдвард Джон Минчин, проживающий по адресу… так… Лондон, Риппон-роуд, 24.
– Но… – Бетти нахмурилась. – Этого не может быть! Почему тогда моя бабушка завещала все свои деньги младенцу, который родился у двух людей, о которых я никогда не слышала?
Викарий слегка пожал плечами.
– Этого я не знаю, дорогая моя, – сказал он. – Но… То, что вы никогда не слышали об этих людях, вовсе не означает, что ваша бабушка о них не знала. Скорее наоборот… К тому же теперь у вас есть настоящее имя этой девочки.
Бетти удивленно взглянула на него.
– Да, моя дорогая. Вы разыскивали Клару Каперс или Клару Джонс, но теперь вам известно, что она носила имя Клара Минчин. Клара Минчин с Риппон-роуд… – Священник откинулся назад с видом человека, удачно решившего сложную задачу. – Мне кажется, мисс, что ваши поиски почти завершились…
51
Сложив руки на коленях, Летиция печально наблюдала за тем, как Арлетта открывает большую картонную коробку.
– Кажется, твоя комната пострадала не так сильно, – проговорила она негромко. – Нет, я, конечно, не знаю, что́ у тебя там было, но многое уцелело. Например, твой платяной шкаф остался совершенно не тронут огнем, да и дверь была закрыта. Быть может, твои платья немного попахивают дымом, но… – Она нервно сплела и расплела пальцы. – Надеюсь, ты не будешь слишком огорчена.
В последние три дня Летиция только и делала, что без конца извинялась. Кроме того, она торжественно поклялась, что больше никогда в жизни не выпьет ни капли спиртного. А ее муж поклялся, что больше никогда не оставит ее одну. Лилиан поклялась, что теперь, когда о матери есть кому позаботиться, она перестанет нервничать и злиться, а Филипп поклялся увезти ее на все лето в Канны, где у его родителей была роскошная квартира на са́мом побережье, так что во многих отношениях пожар был благословением. Впрочем, во всех прочих отношениях он оставался трагедией. Семейное гнездо Миллеров превратилось в угли и пепел. Любимые платья сгорели или так провоняли дымом, что носить их все равно было нельзя. Сгорели все игрушки Джеймса. Пропали навсегда семейные фотографии. Но самой серьезной была потеря той атмосферы невинной радости и веселья, которая нисходила на каждого, кто ступал на порог этого дома. Арлетта, во всяком случае, ощутила ее очень отчетливо, когда девятнадцать месяцев назад приехала сюда с Гернси. Дом Летиции казался ей волшебным, зачарованным местом, но теперь он превратился в обугленные развалины, а семья, которая когда-то в нем жила, лишилась своего казавшегося неколебимым достоинства и уверенности. На данный момент, во всяком случае, могло показаться, будто Миллеры ничем не отличаются от абсолютного большинства.
Арлетта сунула руки в коробку и достала оттуда свою косметику, свои заколки и обручи для волос, шкатулку с украшениями, фотографии матери и отца в серебряных рамках, альбом с фотографиями, несколько открыток от Годфри, тонкое нижнее белье, чулки, клубные программки и коробку из-под сигар, в которой хранила самые дорогие ее сердцу фотоснимки. Со дна коробки Арлетта извлекла незаконченную вышивку, недовязанный берет, с десяток романов в мягких обложках и – из самого дальнего угла – небольшой квадратик белого муслина.