Вот так я снова оказалась там, откуда начинала почти два года назад. Впрочем, мама, кажется, только рада, что я вернулась. С каждым днем лондонская жизнь становится все больше похожа на прекрасный сон. Мое паломничество в столицу было лишь небольшим дивертисментом, не способным нарушить мерный ритм того, что обычно зовут реальной жизнью. Всего лишь слабый всплеск на поверхности могучего потока, который скоро исчезнет без следа. Жизнь идет как предначертано, и ни один человек не в силах этого изменить. Ни один!..
Впрочем, Лилиан, у меня есть к тебе просьба. Если можешь, постарайся поддерживать связь с Годфри. Мне хочется знать, как у него дела, счастлив ли он, родился ли его ребенок без осложнений и все такое… Надеюсь, он выйдет из того сложного положения, в котором очутился, как минимум с достоинством. Напиши мне обо всем, что узна́ешь, ладно? Насколько мне известно, оркестр пробудет в Лондоне до конца лета, так что времени у тебя будет достаточно. Видишь ли, я все еще очень его люблю и, наверное, буду любить до конца моей жизни.
С любовью и наилучшими пожеланиями вам всем,
Преданная вам,
Арлетта».
«Милая Арлетта!
Как все это ужасно! Слава Богу, теперь я знаю, что заставило тебя так внезапно уехать, и хотя мне не хочется этого признавать, в глубине души я понимаю, что ты поступила совершенно правильно. Бедный Годфри! Бедная ты! Бедный ребенок! Я уверена, что все должно было бы быть совершенно иначе!
Что касается Годфри, то я действительно видела его на прошлой неделе, когда мы с Мину ходили на выступление братьев Лав в «Голубой бабочке». Годфри показался мне очень печальным – глаза у него были как у выброшенного на улицу спаниеля. Даже не передать, как мне его жалко!
После концерта я поговорила с ним. Я рассказала ему, что́ ты мне написала, и добавила, что у тебя все в порядке. О ребенке он ничего не говорил, но я, кажется, видела ту девушку, о которой ты говорила. Она сидела в уголке за кулисами и что-то вязала из белой шерсти. Я почти уверена, что это была именно она; впрочем, Годфри ее не представил.
Господи, Арлетта, как же это все печально! Ты только не отчаивайся – не зря же говорят, что печаль и радость рядом ходят. Будет и на твоей улице праздник!
У нас все хорошо. Боюсь, что наш новый дом еще долго не будет готов. Каждый раз, когда я навещаю Филиппа, я захожу на него взглянуть, но это очень тяжело.
Я ужасно тебя люблю, Арлетта.
Вечно твоя,
Лилиан».
«Дорогая Лилиан.
Спасибо за письмо. Извини, что не писала так долго – мама захворала, у нее ужасный бронхит, и в последние несколько недель я только и делала, что ездила к ней в санаторий и обратно. Слава Богу, что я была здесь, когда это у нее началось, иначе все могло бы закончиться гораздо плачевнее. С каждым днем я все больше убеждаюсь, что, вернувшись на остров, приняла правильное решение. Впрочем, должна тебе признаться: иногда, когда я вспоминаю Годфри, я очень злюсь на весь мир, на маму и на то, как несправедливо все устроено.
Пожалуйста, напиши мне о себе, о твоей семье, о Годфри. Напиши как можно скорее!
Твоя Арлетта».
«Дорогая Арлетта!
Начну, пожалуй, с хорошей новости. Филипп сделал мне предложение (наконец-то!), и я сказала – да! Теперь я совсем скоро стану миссис Люв. Мне ужасно нравится это мое имя, хотя оно и очень короткое. Но как это звучит – Лилиан Люв! В сентябре мне исполнится двадцать, и мы сразу поженимся. Возможно, мы даже совместим вечеринку по случаю моего дня рождения с приемом в честь нашего бракосочетания. В общем, если твоя мама к тому времени поправится, а идея снова посетить Лондон не будет вызывать у тебя слишком сильных отрицательных эмоций, – приезжай! Это будет просто замечательно, если ты приедешь. Я уверена, праздник будет просто великолепный, такой, что надолго запомнится всем нам. Именно такой праздник необходим всем нам после тех несчастий, которые мы перенесли.
Годфри я, к сожалению, не видела. Насколько мне удалось узнать, оркестр наконец-то возобновил гастроли, и он куда-то уехал. Мину разговаривала с ним пару недель назад, и он упомянул о своей новой девушке, которая ждет ребенка. По его словам, ребенок должен родиться в ноябре. К сожалению, Мину не стала его расспрашивать, так что никаких подробностей я не знаю. Годфри, впрочем, интересовался, как твои дела. Мину утверждает, что он по-прежнему выглядит очень печальным, зато его музыка звучит теперь еще проникновеннее, чем прежде.