Он ничего не ответил, и Арлетта стала смотреть в окно эркера. Она пробыла в студии Гидеона уже почти час и с каждой минутой чувствовала себя все свободнее и храбрее. С той самой минуты, когда Арлетта только вступила в студию и увидела на ее стенах множество изысканных, выполненных углем, карандашом или акварелью портретов как минимум дюжины разных – и очень красивых – женщин (все они были полностью одеты, а их лица казались безмятежно спокойными и умиротворенными), она окончательно убедилась в том, что Гидеон Уорсли был, – как он и сказал с самого начала, – профессиональным художником, которого заинтересовало ее лицо.
– Скажите, мистер Уорсли… – В задумчивости Арлетта автоматически вернулась к привычным правилам вежливости.
– Пожалуйста, называй меня просто Гидеон, – перебил он и лукаво улыбнулся. – К тому же мы, кажется, уже перешли на «ты», не так ли?
Арлетта несколько принужденно рассмеялась.
– Хорошо, Гидеон… Так вот, я хотела спросить… вы… то есть ты сам из Лондона?
– О, вовсе нет. До того, как мне исполнился двадцать один год, я жил в имении моих родителей в Чиппинг Нортоне.
– В Чиппинг Нортоне? А где это?
– В Оксфордшире. Потом я окончил университет и переехал в Лондон. Сначала я, как и ты, жил у друзей матери, пока примерно год назад, одним дождливым ноябрьским утром, я не забрел в эти края и не увидел этот коттедж, который сдавался внаем. Я поговорил с владельцем и… сам не понимаю как, но я водворился в этом голубом доме возле реки, который едва мог себе позволить. Я был совершенно один, мне никто не мог помочь, поэтому я сам отвечал за себя, и… мои поражения и успехи были только моими. К сожалению, пока поражений было больше, но я старался и продолжаю стараться.
– Вам… тебе нужна жена.
– Безусловно. Я и сам не раз об этом думал, но, к сожалению… Ты, случайно, не знаешь никого, кто согласился бы занять это завидное место?
Арлетта рассмеялась.
– А что бы она с этого имела? Я имею в виду твою потенциальную жену?..
– Романтический дом на берегу реки. Мужа-художника, способного на настоящую любовь. Уик-энды в усадьбе, расположенной посреди живописных, нетронутых лугов в обществе моих отца и матери. Друзей и знакомых из самых разных социальных слоев. Беспорядочную светскую жизнь…
– Беспорядочную?
Гидеон улыбнулся и поднес карандаш к свету, сделав вид, будто изучает его кончик.
– Что-то вроде того, – осторожно сказал он.
– Беспорядочную в каком смысле? – уточнила Арлетта.
– В самом прямом, – откровенно признался он. – Когда я не работаю, я беру в руки карты и играю как одержимый.
– А это были твои друзья? – поинтересовалась Арлетта. – Ну, те люди, с которыми ты распевал рождественские гимны?
– В основном – да. У меня вообще много друзей, и все они, как один, люди необузданные, обуреваемые различными страстями. «Живи, пока живется» – таков наш девиз.
– У тебя много друзей, но нет жены? Так?
– Именно так, но… Мне всего лишь двадцать четыре. Думаю, настало время соединить одно с другим.
– И где же эти твои друзья проявляют свою необузданность?
– Как правило, здесь. Это легко понять по виду моей гостиной. Кроме того, существуют ночные клубы – в Мэйфере, в Сохо…
– В Сохо?
– Да. Это очень интересные, красивые места. Я бы предложил тебе как-нибудь к нам присоединиться, но боюсь – твое слабое джерсийское сердечко не выдержит…
– Я с Гернси, а не с Джерси.
– Да, конечно, прошу прощения. Так вот, я боюсь, что твое слабое гернсийское сердце не выдержит подобного зрелища.
При этих словах Арлетта невольно вспыхнула.
– Я тебя не рассердил? – поинтересовался Гидеон, игриво косясь на нее из-за стоящего на мольберте листа картона.
– Нет, мистер Уорсли, вы меня совершенно не рассердили. Не понимаю, с чего вы вообще это взяли!
– В таком случае, мисс де ла Мер, – проговорил Гидеон, ловко копируя ее тон, – не согласитесь ли вы как-нибудь вечером отправиться со мной, чтобы как следует развлечься и заодно исследовать темные уголки лондонского Сохо?
– Это будет зависеть от того, – чопорно ответила она, – чем именно вы там занимаетесь – в этих самых темных уголках…
– Обычно мы пьем, поем, размышляем, танцуем, любим… Мы живем. А утром, когда солнце встает над крышами и из своих крошечных жалких норок выползают бледнолицые заспанные клерки, мы возвращаемся домой и ложимся спать.
Арлетта слегка поджала губы. Ей хотелось отпустить несколько едких замечаний о его запущенном доме, о его богемном образе жизни и о его презрении к людям, которые каждое утро встают ни свет ни заря, чтобы его драгоценный город мог нормально функционировать, но она не смогла найти подходящих слов.