– Примите мои поздравления, джентльмены, – негромко сказал Гидеон. – Ваше сегодняшнее выступление… это было что-то потрясающее.
– Спасибо, сэр. Мы рады, что вам понравилось.
Ответивший ему музыкант говорил с сильным акцентом, от которого у Арлетты захватило дух. В его певучем и мягком выговоре ей чудились и шелест пальмовых ветвей, и плеск теплых голубых океанов. Ни разу она не слышала ничего подобного, и даже представить себе не могла, что самые обычные слова могут звучать так… так красиво.
– Позвольте мне представиться… Мое имя Гидеон Уорсли, я – художник. А это моя муза – мисс Арлетта де ла Мер.
– Добрый вечер, сэр. Меня, как вы, вероятно, уже знаете, зовут Сэнди Бич, – сказал все тот же из троих музыкантов и, поднявшись с кресла, пожал протянутую руку Гидеона. – Это Берт Лав, а это его брат Бастер. Приятно с вами познакомиться, сэр. И с вами, мисс де ла Мер.
Он слегка поклонился, и Арлетта отчаянно покраснела. Она понятия не имела, что говорить, как отвечать. Ее мгновенно покорил этот человек, его черная кожа, его мягкий акцент, исходящие от него запахи свежего пота и приторно-сладкой помады для волос. От возбуждения и восторга, который она испытывала, Арлетта буквально лишилась дара речи. Ей хотелось прикоснуться к нему, чтобы узнать, какова его кожа на ощупь. Ей хотелось сказать что-нибудь глубокомысленное и незабываемое. Ей хотелось молчать и слушать его певучий мягкий голос, который будет рассказывать о кокосах, коралловых рифах, летучих рыбах и радужных колибри. Увы, вместо этого она просто стояла, молча уставившись на какую-то неопределенную точку в пространстве за спиной музыканта, хотя в ее душе с каждой минутой нарастала страшная уверенность: сейчас у нее такой вид, будто он ее ни капельки не интересует. Так прошло несколько томительно долгих мгновений. Потом атмосфера в закутке за ширмами едва заметно, почти неуловимо переменилась, но, даже зная, что это из-за нее, Арлетта никак не могла уговорить себя хотя бы взглянуть на Сэнди.
Затянувшуюся паузу прервал Гидеон, который, вне всякого сомнения, был человеком, умеющим поддержать светскую беседу.
– Ваши гастроли складываются на редкость удачно, – сказал он. – Чего стоит одно только ваше выступление в Алберт-Холле, ведь на нем присутствовал сам Георг Пятый, король Великобритании! Жаль, что я не смог попасть на этот концерт. Впрочем, знакомые моих родителей на нем побывали. Они утверждают, что зрелище было незабываемым. Ничего подобного они никогда не видели и не слышали.
– Не могу не признать, что в Лондоне нас принимают очень тепло, – согласился Сэнди Бич. – Откровенно говоря, мы были приятно удивлены этим обстоятельством.
– Ваша музыка похожа на тонизирующий напиток, который бодрит и придает сил. Именно в этом мы, как нация, нуждаемся после продолжительной и ужасной войны. Кроме того, для нас, северян, такая музыка в новинку. Это так ново, так свежо… У вас замечательный звук и захватывающий ритм, которые заставляют волноваться сердца.
– Нам очень приятно это слышать. – Сэнди Бич снова поклонился. – Наша главная цель – приносить людям радость. – Он улыбнулся, и Арлетта снова увидела его зубы, которые почти ничем не напоминали сероватые, словно сделанные из плохого фарфора зубы большинства англичан, придававшие им унылый, больной вид. Зубы Сэнди сверкали, как у абсолютно счастливого человека, да и весь его облик, вкупе с уверенной манерой держаться, свидетельствовал о полном довольстве и отменном здоровье.
– Прошу извинить меня за мою прямоту, – начал Гидеон. – Быть может, сегодня я выпил больше, чем следовало, поэтому я, вероятно, говорю вещи, которые при обычных обстоятельствах я постарался бы выразить несколько иначе, но… Я художник, и я просто не мог не обратить внимание на костную структуру вашего лица. Оно такое сильное, такое выразительное и волевое… Могу признаться без ложной скромности: за свою жизнь я написал несколько неплохих портретов, в том числе – портрет несравненной мисс де ла Мер, которым у меня есть все основания гордиться. И, будучи в первую очередь портретистом, я не могу пройти мимо такого удивительного лица, как ваше. Вкратце говоря, я себе не прощу, если не воспользуюсь случаем обратиться к вам с просьбой, на которую вы, разумеется, вольны ответить отказом: не могли бы вы попозировать мне в моей студии в Челси?