В коре было вырезано довольно большое сердце, внутри которого можно было увидеть короткую надпись, состоящую из букв Г. и А., соединенных плюсиком. Под сердцем были вырезаны два косых креста, которые могли означать и два поцелуя, и римскую цифру XX.
Рисунок был довольно глубоким, и хотя с годами царапины заплыли, заросли корой, разобрать его не составляло особого труда.
«А + Г».
Чувствуя, как участился ее пульс, Бетти выхватила из сумочки фотоаппарат, чтобы сделать еще один снимок.
А. и Г. Арлетта и еще кто-то… Может ли ее догадка оказаться верной? Если да, то перед ней было доказательство, что ее бабушка бывала в этом доме с кем-то, чье имя начиналось на «Г». В таком случае, кресты внизу – это не поцелуи, а год. Одна тысяча девятьсот двадцатый год…
Убрав фотоаппарат поглубже в сумочку, она бросилась к калитке прямо через лужайку, не заботясь более о том, что кто-то может ее заметить. К Дому ей нужно было только к пяти, и Бетти решила, что успеет добыть еще какие-то следы пребывания Арлетты в Лондоне. Она просто должна попытать счастье на набережной Челси!
32
– Если ты возьмешь меня с собой, – заявила Лилиан, теребя жемчужное с серебром ожерелье, – я буду любить тебя до конца моих дней!
Арлетта подняла голову от принадлежащей Летиции швейной машинки, на которой она сосредоточенно строчила, и нахмурилась.
– Это предложение должно заставить меня передумать? – сухо спросила она.
– Хорошо, тогда я тебе что-нибудь подарю, хочешь? Какие-нибудь дорогие украшения или платье. Все, что захочешь! Я уверена, среди моих вещей наверняка найдется что-то особенное, о чем ты всегда мечтала.
Арлетта рассмеялась.
– Вовсе нет! – сказала она. – Я же знаю: все, что мне нравится, я могу у тебя попросить.
– Тогда… – Лилиан поджала свои прелестные губки и нахмурилась. – В общем, если ты не позволишь мне пойти с тобой, я больше НИКОГДА не разрешу тебе брать мои вещи! – Ее темные глаза гневно блеснули, но Арлетта снова засмеялась и, послюнив кончик голубой шелковой нити, заправила ее в иголку «Зингера».
– Пойми, Лилиан, не я решаю, можно ли тебе пойти со мной. Все зависит от того, что скажет твоя мама.
Лилиан закатила глаза.
– Можно подумать, мама может меня остановить! – сказала она.
– Кроме того, – осторожно добавила Арлетта, – одно дело, если ты, вопреки желанию своей матери, будешь общаться с людьми, которых я не знаю, и совсем другое, если ты без ее позволения встретишься с моими друзьями. В этом случае отвечать придется мне. Что, если с тобой что-нибудь случится? Как я объясню это миссис Миллер?
– Ничего не случится! – с вызовом сказала Лилиан.
– Но что-то может случиться, – возразила Арлетта и взялась за ручку машинки, собираясь подрубить подол своего нового платья. – Вот если бы ты уговорила маму отпустить тебя со мной – тогда другое дело… Я буду даже рада пойти в клуб с тобой.
– Ах так?! – Лилиан сердито сверкнула глазами и, порывисто вскочив, бросилась к выходу из комнаты. – Что ж, превосходно! – крикнула она на ходу.
Арлетта с кривоватой улыбкой смотрела ей вслед. Через несколько секунд Лилиан вернулась.
– Мама разрешила! – сообщила она с торжеством.
– Точно?
– Абсолютно! – высокомерно заявила Лилиан. – Можешь не сомневаться.
Почти в то же самое мгновение в дверном проеме появилась Летиция. Она была в домашнем халате и держала в руке изящную чайную чашку, но Арлетта знала, что в чашке был вовсе не чай. Скорее всего – джин с ломтиком лимона, а может быть, и чистое бренди.
– Я сказала Лилиан, – растягивая слова, проговорила Летиция, – что полностью тебе доверяю и что сегодня вечером она может поехать с тобой в клуб при условии, что будет слушаться тебя беспрекословно и не отойдет от тебя ни на шаг. Но домой она должна вернуться не позже полуночи! И… и я разрешаю ей выпить один-два ма-аленьких коктейля. Не больше. – Она протянула дочери несколько монет. Лилиан с презрением взглянула на деньги, но взяла их и зажала в кулаке.
– В полночь ты должна быть дома, – напомнила Летиция. – Ясно?
– Да, мамочка, – отозвалась Лилиан, падая в кресло. – Как скажешь, мамочка.
Летиция улыбнулась с довольным видом. Похоже, она решила, что исполнила свой долг и может беспрепятственно вернуться в уютный и бестревожный мир дамских романов, джина и чаепитий с подругами. Провожая ее взглядом, Арлетта невольно вздохнула. Ей был всего двадцать один год, но даже она понимала, что Летиция не особенно утруждает себя воспитанием детей.