- Нет, подруга. Ты не права. Если ты однажды нашла свою любовь, то никогда ее больше не потеряешь. Даже смерть не сможет разлучить любящие сердца. Мой Роджер всегда со мной вместе, хотя я и не могу его увидеть, прижаться и прикоснуться к нему, но он все время в моем сердце и в моих мыслях.
- Помнишь, как мы в детстве мечтали о великой любви?
- Да, помню. Как можно об этом забыть? Мы были такие маленькие и беззаботные девочки, мечтавшие о сказочных принцах, которые прискачут к нам на белых конях и заберут нас в страну без всяких бед и невзгод.
- А когда я вышла замуж за маркиза, помнишь, ты сказала, что я рожу девочку и она станет женой Жана-Мишеля.
- Да, помню.
- Какие мы были тогда дуры! Рассмеялась маркиза. – У меня ведь даже дочери нету.
- Ванесса, не надо плакать! – Успокаивала миссис Амели подругу, которая немного прослезилась.
- Нет, я не плачу, подруга, - ответила ей маркиза, вытерев слезинки с лица. – Я не дам этим злобным гоблинам надо мной потешаться. Они не увидят моих слез. Я маркиза де Жерак, а не какая-то слезливая старушенция, которая все время плачет из-за неудавшейся жизни.
- Что ты такое говоришь? Разве у тебя жизнь не удалась? У тебя есть любящий муж…
- Был, - грустно перебила маркиза герцогиню. – Сэмюель готовиться к смерти. Он даже пригласил Генри к себе. Представляешь, он знал все время о нашей связи и молчал, мне даже словом не обмолвился об этом. Хотя наивно с моей стороны было полагать, что он об этом не узнает. Об этом разве что не сплетничали только глухонемые. Сэмюель попросил Генри, чтобы тот после его смерти женился на мне и сделал меня счастливой.
Маркиза опять хотела расплакаться, но удержалась, вспомнив, где она находилась.
- Да, он тебя очень любит.
- Еще он попросил сделать его для меня то, что он так и не смог, хотя и хотел всем сердцем.
- Что?
- Он сказал ему: «Генри, сделай ей ребенка», - маркиза вместо того, чтобы зарыдать, засмеялась.
- Что так и сказал? – удивилась герцогиня.
- Да, Амели. В нашем-то возрасте и зачать ребенка, представляешь?! Фантазер! Да он на старость немного свихнулся. Представляешь себе, подруга. Мне уже за пятьдесят, а я с огромным животом вхожу в большой зал, где много злобных гоблинов. Я так и вижу их обвислые челюсти от увиденного. Особенно мне хочется посмотреть на Роберта, на его выражение лица. Вот это было бы развлечение! Он же всегда мне, тыкал пальцем в лицо, напоминая о моем бесплодии.
- Да, это было бы забавно.
- Это точно. Представляешь, мы стоим в саду, а на руках у нас младенцы: у тебя внук, а у меня дочка.
- Это было бы похоже на сказку, - поддержала подругу миссис Амели.
В то время герцог де Виньи соблазнял свою жену, шепча ей на ушко красивые слова.
- Ты такая красивая в этом платье, что каждый мужчина в зале хотел бы оказаться на моем месте. Как посмотришь на них, так сразу кидается в глаза, что они тебя раздевают глазами. Но они могут только представлять какая ты без этого платья, а я-то знаю, какая ты. Я видел это собственными глазами. Я прикасался к твоему обнаженному телу, я целовал и ласкал твою сочную грудь.
Азалия раскраснелась от его жгучих слов, от его теплого дыхания и от его страстного взгляда. В его глазах она ясно видела, что он думает о чем-то очень неприличном и это ее пугало.
- Как я хочу снять с тебя это платье, - продолжал шептать Жан-Мишель ей на ухо, - и целовать тебя, целовать все твое тело, моя девочка.
- Милорд, вас могут услышать, - попыталась Азалия его образумить.
- Ну и пусть! Я твой муж, а ты моя жена и у меня есть на это право. Еще у меня есть право прямо сейчас тебя увести из этого бала домой и там запереться с тобой в нашей спальне, чтобы заняться с тобой любовью.
В этот момент музыка остановилась, и Азалия вздохнула с облегчением.
- Мы еще вернемся к этой теме, дорогая. И помни, что этой ночью, я обязательно тебя избавлю от твоей девственной плевы, - шепнув эти слова, герцог повел жену к праздничному столу.
44
На столах было много разных лакомств, но для герцога де Виньи самым сладким лакомством была его жена, поэтому у него пропал аппетит в предвкушении сегодняшнего ночного пира. Он все время пялился на свою жену, которая тоже мало ела, но по другой причине. У нее в голове все время крутились последние слова мужа о том, что он избавит ее девственности этой ночью. В бедной девушки тряслись коленки от страха и неизбежности. Она пыталась хоть что-нибудь съесть, но каждый кусочек еды застревал ей в горле тяжелым комом, который она не способна была проглотить.