- Ну, возьми меня, мой жеребчик! – стала она его умолять. – Прямо здесь, прямо сейчас! Ведь твоя женушка не способна тебя о таком попросить, да? Для нее это страшный грех! – рассмеялась она. – А я изнываю вся от желания. Из меня так и течет любовный сок. Оближи меня, мой котик! Ты же хочешь, я знаю. И это твое любимое лакомство, я ведь помню.
Женщина расстегнула ему брюки и просунула туда руку. Жан-Мишель стиснул зубы.
- Не смей это делать, - сказал он.
- Но твоя плоть говорит мне о совсем другом, милый, - улыбнулась женщина, облизав языком губы.
- Кетрин, что ты делаешь? Я не могу. Остановись.
- О, врунишка, ты мой! Еще как можешь. И ты не хочешь на самом деле, чтобы я остановилась, ведь да?
Жан-Мишель сдерживал себя, как мог, но противостоять такой настойчивой женщине он больше не мог.
- Да, не хочу, - согласился он. – Продолжай это. – Он застонал от ее действий. - О да! Так, так, дорогая! Еще немного и я …
Закончить начатое ему помешал шум. Это упала брошь Азалии. Герцог быстро убрал руку Кетрин и поправил брюки. Он медленно пошел к тому месту, откуда исходил шум. В темном кутке он увидел свою жену. У него сразу замерло сердце от страха.
- Ты все видела? – испугался он.
Азалия переборола в себе слезы и боль, и вместо этого попыталась вызвать в себе брезгливость и отвращение к нему.
- Да, милорд, - сухо она ответила ему.
- Милая, я тебе все объясню. Это не то, о чем ты подумала. Я… я…
- Не волнуйтесь, пожалуйста. Увиденное меня ни капельки не задело. Я на вас совсем не сержусь, милорд.
- Да?- удивился герцог.
- Я даже рада, что вы обращаетесь за этим к другим женщинам. Главное, что вы меня не трогаете и не требуете от меня такой мерзости, милорд! – сказав это, Азалия подняла брошь и ушла прочь от него.
Жан-Мишель был в замешательстве. Ему сначала захотелось перед ней извиниться, чтобы объяснить, почему он это все позволил этой женщине. Но после ее жестоких слов, он передумал это делать. У него понемногу начала зарождаться злость на ее безразличие. Он в бешенстве помчал за ней. Но заблудившись в коридорах, он потерял ее из виду. Немного поветляв по коридорам, он, наконец, нашел выход их этого лабиринта. Он уже хотел войти в бальный зал, как вдруг услышал очень занимательный разговор двух незнакомых ему мужчин.
- Она такая сладкая ягодка, эта герцогиня де Виньи! - говорил один из мужчин. – Как может ее муж позволять ей быть еще девственной? Болван какой-то!
- Как ему только удается сдерживать себя при такой-то красавице? Ведь он ее муж и имеет право взять ее хотя бы и силой. Никто ему за это ничего не скажет.
- Я с ней танцевал два танца и скажу тебе, дружище, что ее кожа пахнет так сладко, что я больше о другом думать не мог. Мне так хотелось поцеловать ее сочные алые губки, а еще больше мне хотелось завести ее куда-то в темный уголок, и припереть к стене. Содрав с нее лиф, я упивался бы ее спелой грудью, целуя ее до изнеможения, а потом, задрав ей юбки, вошел бы в нее, и избавил бы ее девственности вместо мужа.
- Какое было бы посмешище для герцога де Виньи! Представляешь, чтобы говорили люди об этом: «Герцог де Виньи так и не успел избавить свою жену от девственной плевы. Его опередил какой-то неизвестный никому барон». Ха-ха-ха! – рассмеялся мужчина.
Жан-Мишель был на гране бешенства. Он, оставив двух сплетников, пошел в зал искать жену. Увидев, что она танцует с каким-то джентльменом, он еще больше разозлился. «Хватит всем тем похотливым подонкам раздевать ее глазами, - подумал он, - и представлять себе такие мерзкие вещи!» Герцог пошел к Азалии, и остановив рукой ее партнера по танцу, глазами полными злобы приказал ему уйти. А сам, обхватив жену руками, повел ее в танце.
46
«Но почему все те женщины так стремятся залезть к нему в постель? – размышляла Азалия. – Неужели они испытали с ним такое блаженство и пытаются снова это повторить? А что если и я получу такое блаженство, отдавшись ему? Нет, нет, нет! О каких глупостях я думаю! Я его ненавижу. Пусть делает это мерзкое дело с теми похотливыми курицами, а меня пусть не трогает».