После таких слов он прошел мимо Луизы, таща за собой испуганную до смерти Азалию. Он втащил жену в свою комнату, позапирав двери на ключ.
- Не смейте этого делать, - возмущалась Азалия. – Не подходите ко мне.
- Сейчас ты выполнишь свой супружеский долг, Азалия, - строго сказал Жан-Мишель. – И тебе лучше по доброй воле это сделать.
- Вам лучше пойти к одной из тех женщин, которые на вас сегодня заглядывались, милорд. Пусть они выполняют ваши гнусные желания! А меня не трогайте, милорд.
- Мне незачем ходить к любовницам, у меня есть жена, и она выполнит все, чего я только пожелаю.
- Даже и не мечтайте, милорд, что я буду лежать спокойно. Я буду вырываться и кричать.
- Ну и вырывайся, милая, только я сильнее тебя и кричи, милая, но всем на это наплевать и никто тебе не придет на помощь. И они не имеют права нам мешать, ведь мы муж и жена, и мы имеем право заниматься любовью. А сейчас, девочка, снимай платье и ложись в постель, - приказал герцог.
- Нет.
47
- Ну, тогда я сам его с тебя сниму, - сказав это, он схватил жену и потащил к постели. Толкнув ее на кровать, он сел на нее сверху. И пока она вопила и отбивалась, он снял свою рубашку, сапоги и брюки. Оставшись без одежды, он принялся разрывать ей платье. Под гневные крики и протест жены Жан-Мишель полностью освободил ее от одежды, и навалился на нее своим телом. Ощутив ее обнаженное тело под собой, Жан-Мишель пришел в сильнейший восторг. Он принялся целовать ее губы, шею, потом грудь. Он долго ласкал ее соски, от чего его мужская плоть поднялась, и он был готов в нее войти. Азалия как будто притихла и ничего уже не выкрикивала и не вырывалась. Или может ему так показалось. Он был так возбужден, что больше не мог терпеть и, раздвинув ей ноги, одним рывком быстро в нее вонзился. Азалия вскрикнула и сжала зубы, цепляясь руками за простыню. Было ли ей очень больно, он не знал. Ее проход был таким узким, что Жану-Мишелю пришлось немного повозиться, чтобы достаться, как можно глубже и полностью уместить свой фаллос в ней. А затем он начал двигаться. Он ласкал ее бедра руками, целовал ее губы. Его движения ставали все быстрее и быстрее, пока он не ощутил сладчайшее и долгожданное наслаждение, излив в нее свое семя. Он остановился, чтобы отдышаться, но ненадолго. Потом он снова начал свои движения и так несколько раз. Заметив слезы на лице Азалии и то, что ее глаза были закрыты, а зубы стиснуты, он вышел из нее. Присев на кровати и взглянув на нее, он ужаснулся сделанным им. Рассудок понемногу стал возвращаться к нему и он понял, что наделал. Азалия лежала тихо и не шевелилась и даже не пыталась прикрыть свое обнаженное тело. Жан-Мишель испугался за нее и еще больше после того, как увидел кровь на ее ногах и на своих тоже.
- Девочка моя, я сделал тебе очень больно? – спросил он растерянно. – Прости, родная, но по-другому не вышло бы мне это сделать.
Азалия скрутилась калачиком и горько, и громко зарыдала.
- Солнышко мое, милая моя, хорошая моя, прости ты меня! – умолял Жан-Мишель жену. – Я не сумел устоять против искушения. Я очень хотел тебя любить, дорогая, ласкать, целовать…
Герцог де Виньи укрыл жену покрывалом, которая продолжала плакать, не обращая на него внимание. Он лег тоже, накрывшись, но почты на самый конец постели. Его сердце разрывалось на мелкие кусочки от ее рыданий. Сам он получил большое удовольствие, занимаясь с ней любовью. Но сейчас видя следы своих утех, он чувствовал раскаяние и боль вины за содеянное. Ему нужно было ее ласками взять, а не грубой силой. «Я похотливое животное! - винил он себя. – Не смог усмирить хтивые инстинкты. Не смог обуздать своего зверя. Гадкий насильник невинной девушки!» Укоряя себя в содеянном, он уснул. Проснувшись, Азалия все еще лежала на постели, но не хныкала. Он подумал, что она спит еще, однако он ошибся. Азалия приподнялась и села на кровати к нему задом, обнажив свою спину. Она как-будто что-то искала, а найдя тяжело вздохнула. Жан-Мишель тоже увидел то на, что она смотрела, и не очень этому обрадовался, ведь изодранная в клочья ткань уже не напоминала платье, которое еще вчерашним вечером заставляло всех дам на бале с завистью на него смотреть. Оно больше было похоже на платье, изодранное стаей диких волков. И это было дело его рук! Жан-Мишель ужаснулся.