- Прости меня, милая, за платье, - попросил прощенье он у жены. – Я тебе куплю новое и еще красивее.
Азалия вздрогнула, услышав его голос. Она вся сжалась и попыталась укрыть свои плечи покрывалом. Однако ей это не удалось потому, что другим его концом был укрыт Жан-Мишель.
- Платье вы мне можете новое купить, - сказала Азалия, - но вернуть мне мою девственность, которой вы меня избавили таким подлым и гнусным способом, вы не сможете, милорд, за все ваши деньги, вместе взятые.
- Прости меня, моя девочка…
- Я уже не девочка, милорд, благодаря вашим усилиям, - холодно перебила она его.
- Да, ты права. Извини!
- Будьте джентльменом и отвернитесь, пожалуйста, пока я буду надевать на себя эти лохмотья, - попросила она его.
- Нет.
- Ну да, как я могла забыть так быстро, что вы не джентльмен, милорд!
- Я не то хотел сказать, - исправил свою оплошность Жан-Мишель. – Лучше тебе одеть мой халат.
- Боитесь, что скажут люди, когда увидят меня в таком виде? – съязвила Азалия.
- Нет, я не боюсь людей. Я боюсь, что себя возненавижу, увидев тебя в таком виде.
Он встал с постели, натянул на себя брюки и подошел к шкафу. Взяв оттуда зеленый шелковый халат, он поставил его на постель около жены. Отвернувшись, он дал ей возможность одеть халат.
- Милорд, двери, - услышал он ее голос.
Повернувшись, он увидел ее в халате, слишком великом для нее. Она стояла у двери.
- А! – догадался он.
- Если бы я нашла ключ, то вы бы меня не увидели сегодняшним утром, милорд, - наградила она его презрительным взглядом.
Он молча нашел ключ и открыл двери. Закрыв их за ней, он сел на постель, смотря на красное пятно на простыне, результат его ночных злодеяний.
48
В комнату постучали. Жан-Мишель встал и открыл двери, запертые на ключ. Это был Джон.
- Что с тобой, друг? – спросил он, входя и закрывая за собой двери. – Что ничего не было?
- Посмотри на постель, - сказал Жан-Мишель другу. – Я изверг, причинивший столько боли своей любимой ради собственного удовлетворения.
Джон посмотрел на пятно крови на простыне и спросил:
- Что она тебе на это сказала?
- Ничего.
- Значит, ей действительно было очень больно.
- И откуда ты это узнал? Тебя же здесь не было.
- Сюзанна меня уверяла после этого, что ей не было больно, разве чуть-чуть. Она не хотела, чтобы я себя в этом винил. Вижу Азалия тебе такого не говорила, и ты теперь себя изводишь виной, да?
Джон остановился у разодранного в лохмотья платья и внимательно посмотрел на него.
- Жаль платья. Ткань была красивой окраски.
- Издеваешься, да? Мне и так мерзко на сердце, а ты еще подливаешь масла в огонь!
- Нет, Мишель. Я тебе сочувствую. Мне кажется, тебе стоило ее не трогать и оставить в монастыре.
- Я это тогда не сделал и сейчас бы не сделал, если бы время вернулось вспять. Я ее люблю, и она мне нужна и я хочу ее любви.
- Ну, если так, то действуй, а не нюни распускай. Нечего себя винить в том, что ей было больно, это неизбежно в любом случае. Она может злиться, что ты ее к этому заставил, но я уверен, что ей тоже хоть и немного, но понравилось. Перестав со временем на тебя злиться, ей этого захочется снова.
- Ты так думаешь? – неуверенно спросил Жан-Мишель.
- Я уверен в этом, друг.
Когда вышел Джон, Жан-Мишель заправил постель. Он не хотел, чтобы еще кто-нибудь это увидел. Сделав это, он присел на кровати. Как раз двери распахнулись, и без стука вошла Лиза.
- Папочка, что ты сделал с мамочкой? – сразу задала вопрос девочка. – Она горько плачет.
- Да?