56
Азалия, правда, не испытывала тогда много радости, но и гадостью она не могла это назвать. От испуга ее лоно не увлажнилось тогда, и ей было очень больно, когда Жан-Мишель в нее вошел. Боль со временем прошла, но ей стало так обидно, что он с ней это сделал против ее желания, что он только считался со своими нуждами, забыв о ее, что на глаза нахлынули слезы. Теперь обида прошла и Азалия чувствовала только неукротимое желание, чтобы он снова к ней прикоснулся, снова ее поцеловал, прижал к своему горячему телу…
- О чем ты думаешь? – шепнул ей Жан-Мишель на ухо.
Она и не заметила, как он к ней приблизился, поэтому вздрогнула. – Как сладко пахнет твоя кожа. У-у! – Он глубоко вдохнул ее аромат. – Я по тебе скучаю еще с той нашей, первой брачной ночи, когда мы были вместе. Скучаю по твоей коже, по твоим ласкам…
Азалия сладко вздохнула, выказывая этим свое желание к нему. И она поняла, что пропала. Жан-Мишель это заметил. Облизывая губы в предвкушение пира, он взял ее ладонь в свою, продолжая нашептывать ей на ухо сладостные признания в любви.
- Ты не бойся моя девочка. Нашему малышу мы не причиним вреда нашими действиями.
Азалии надо было бежать от него, спасаться. Но она стояла, будто приросла к земле. Ноги герцогини не хотели слушаться ее разума. Тело Азалии слушалось только сердца, которое велело ей не вырываться и никуда не убегать, а наоборот отдаться в эти пленительные сети любви.
- Пошли в нашу спальню, любимая. Я весь горю, изнываю сладкой истомой, девочка. Я хочу поскорее скинуть с тебя это платье и снова увидеть тебя обнаженной. Ты ведь еще красивее без одежды, сладкая моя. Я хочу целовать твою грудь, упиваясь ею, как младенец. Ты ведь тоже желаешь этого, кошечка моя строптивая? – спросил он ее.
- Да, Мишель, - тихо молвила она, не в состояние ему больше противится. Его слова сводили ее с ума. Она делалась мягкой и податливой, как воск.
- О, как я долго ждал, чтобы это услышать! – пребывая на седьмом небе от счастья. – Назови меня снова по имени, любимая.
Вдруг за домом они услышали детские крики. Это заставило их очнутся, и вернутся в этот мир, хотя сделать это было очень трудно. Завернув за дом, они увидели горько плачущего Ричарда, прижимавшего к груди кусочки бумаги.
- Плач! Плач! Так тебе и надо! – кричала ему Лиза.
- Что тут происходит? – спросил Жан-Мишель, тоном не терпеливого непослушания.
- Этот пройдоха влюбленно смотрел на изображения графини, - объяснила девочка. – Фу, как мерзко!
- Почему ты плачешь, парень? – спросил герцог мальчишка. – Мужчины не плачут никогда.
- Мисс де Виньи разорвала портрет графини Ризерфорд, милорд. Это единственное, что от нее осталось у меня.
Лиза показала парню языка, глумясь над его первыми чувствами.
- Лиза, проси у Ричи прощения и немедленно, - потребовал Жан-Мишель очень недовольный поступком дочери.
- Еще чего! Он слуга, а я госпожа, - гордо ответила девочка. – Я буду у него просить извинения?! Да никогда!
- Ты меня очень разочаровала, Лиза. С сегодняшнего дня ты наказана. Целую неделю – никаких сладостей и фруктов! Целый месяц ты не получишь никаких новых нарядов и игрушек. А сейчас я запру тебя в комнате, чтобы ты хорошенько поразмыслила над содеянным.