— А если я поведу себя как тот житель Чикаго?
— Вы родились в Шанхае.
Я замолчал. Отключился. Я не слышал, что говорил человек в форме полковника, я думал о том, что, оказывается, я живу как на ладони. Они знают все. Но откуда?
— Это тюрьма? — спросил я.
— Гауптвахта.
— Я арестован?
Он пожал плечами.
— Насилие! Пиратство… Это беззаконно!
— Вы сами поставили себя вне закона…
— Вернее, беззакония. Вы меня снимаете с корабля, не имея на это никакого права, — я был на посудине под флагом третьего государства, то есть вы меня арестовали на территории, не принадлежащей Штатам, тем более в открытом море, где действует экстерриториальность. Вас надо судить за пиратство и повесить на рее, как это делали в старое доброе время.
— Не собираюсь вступать с вами в юридический спор, — сказал янтарноглазый офицер. — Подумайте. Надеюсь, вас убедит в моей правоте ваш друг.
Он встал, лязгнули запоры. Я остался один. Да, здесь даже лампочка под потолком была на запоре. Пройдоха Ке читал стихи, чтобы воспрянуть духом. А почему бы и мне не воспользоваться его рецептом? На ум пришли «Стихи семи шагов» древнего китайского поэта Цао Чжи.
Как-то его вызвал во дворец император. Прежде чем поэту преподнести шелковый шнур на подушечке, что означало лишь одно — поэт должен удавиться, император задал задачку: сочинить экспромтом стих на заданную тему. Тема — о братьях, но слово «братья» не должно упоминаться. Экспромт выдать через семь шагов.
Император Цао Пэй простил поэта Цао Чжи. Простил? Но поэт ни в чем не был виноват.
Офицер упомянул про друга… Что это за ботва, которая торопится сварить бобы?
Вновь открылась дверь. Вошел другой офицер в форме капитана. Одна рука у него была на перевязи.
Это был действительно мой друг — Боб! Ему чертовски шла военная форма.
Он что-то говорил и говорил. Но я не слушал. Все-таки я умел отключаться, и это было спасением, иначе бы я должен был размозжить ему голову. Боль… Пытки изобрели для того, чтобы через плоть сломать сознание. Мое сознание ломали по «прямому проводу», без «посредника».
— В конце концов, в интересах твоих и твоей невесты… — осмыслил я слова моего «друга».
— Хватит ерунду молоть… — не выдержал я. — Ты хоть Клер не трогай. Пользовался ее гостеприимством…
— Я искренне желаю ей счастья, она замечательная женщина. Помнишь, как она пришла к нам на выручку?
Я от его наглости на самом деле чуть не отключился.
— Кому нам? — сказал я, и это было ошибкой, надо было молчать, не слушать его речей. — Мне! Ты же был с бандитами заодно.
— И они чудом меня не убили! — обиделся Боб. (Он еще и обижался.) — Ты здоров, а руку продырявили мне. И все из-за твоего легкомыслия.
— А потом ты меня предал и меня же арестовал. А Комацу выпустили?
— Нет, он здесь, им интересуются высшие инстанции. Благодаря тебе мы вышли на него.
— Ладно, что тебе нужно?
— Ты возмущен, что я разведчик? Мне пришлось доложить о тебе — ты увез негативы. Тебе совершенно не нужен этот материал.
— Это мое дело.
— Твое… А мое? Сделать все возможное, чтобы материал ушел в песок? Соглашайся молчать, ты получишь гонорар, а то вообще ничего не получишь — у тебя нет оригиналов, остальное — плоды изощренной фантазии. Я все сделаю, чтобы помочь тебе. Ты влез в большую политику. И дело не в наркотиках или контрабандном золоте — это мелочи. Игра идет намного крупнее — на миллиарды. Здесь точка опоры экономики.
— Что же это?
— Нефть!
— Что?!
— Нефть, тебе говорят. Она лежит под водой от Камчатки до Камбоджи.
Возможно, я был похож на лусиневского дурака тем, что хотел громче всех прокричать: «Негодяй!» Что бы изменилось, если бы я сумел вынести сенсационный материал из логова пиратов? Издатель бы нашелся. Есть в моей профессии что-то, что заставляет идти на костер. Я не строю иллюзий о всемогуществе «свободной печати». И все же в мире живут и действуют множество людей, готовых отдать жизни за идеалы. Что движет ими, что заставляет избирать тернистый путь борьбы?
Я уверен, что если свести все подсознательные мотивы поступков, совершаемых человеком, к одному биту, к кирпичикам «да» и «нет», то выкристаллизуются два инстинкта — «самосохранение» и «продление рода». Первый порождает предателей, палачей. Второй же — «продление рода» — материнскую любовь, самопожертвование.