У бараков стрельба оборвалась. Это могло значить, что Хуан или убит, или бежит к катеру.
— Отчаливаем! — прохрипел Мын.
— Убью! — закричал на него Пройдоха. — Без Хуана не пойдем: он знает, где мы находимся, без него мы заблудимся.
С берега по катеру хлестнули очереди из автоматов. Пройдоха ответил на всплески выстрелов из пушки.
Хуан не вернулся…
И когда взвились в небо осветительные ракеты и в бухточке стало светло, Пройдоха отскочил за рубку, мотор взревел, и катер отвалил от маленькой пристани, за кормой вытянулась белая пена.
Катер выскочил в море… Грудью бросился на волны, затрясся как в ознобе, потом удары слились, над водой поднялся нос катера, и он помчался в наступающее утро.
— Мын! Чертов китаец! — Пройдоха спустился в машинное отделение. — Они схватили Хуана! Схватили… Понимаешь! Они схватили его!
— Живым в руки не дамся, — сказал глухо Мын, вытирая руки о паклю.
— Куда пойдем?
— Не знаю…
— Сбавь обороты… Экономь горючее.
— Идем на лучшем режиме, — ответил китаец. — Часа на три-четыре хватит, а там… По какому курсу идти? Куда пойдем?
— Посмотрим в рубке, может, есть карта.
Моторы работали надежно. Мын вылез из машинного отделения и следом за Пройдохой пошел в рубку.
В рубке, кроме компаса, ничего не оказалось. Они взломали какие-то ящички, но безрезультатно.
— Хуан знал, куда идти, — вздохнул Пройдоха. — Он знал, поэтому и не сказал нам, чтобы мы без него не смылись.
— Все равно пойдем на север, пока хватит горючего…
— Нет! — возразил Пройдоха. — Пойдем на юго-восток.
— В океан? — ужаснулся Мын.
— Откуда знать, что там — океан или архипелаг. Они знают, что мы далеко не уйдем. Включи приемник…
Щелкнул выключатель, из приемника забила морзянка…
— Вот, — показал на приемник Пройдоха. — Сейчас в банде Вонг тревога, они бросятся шарить по всем островам, пойдут наперехват, чтобы отрезать нас от материка. Каждый пошел бы на север, а мы перехитрим бандитов — пойдем в океан. Жратва есть на катере?
— Не знаю…
— Будем рыбу ловить… Жалко, Хуана нет. У него наверняка был план спасения. Мы уйдем в океан, и когда кончится бензин… Нас погонит течением, ветром подальше от этого проклятого острова. Только там мы можем проскочить. Кто-нибудь нас подберет. Сколько пресной воды?
Они начали осматривать катер, чтобы знать, что у них есть, чего нет. Забрались в самые укромные закутки, осмотрели небольшую каюту. На узле Хуана сидела перепуганная Балерина. Она жалобно завизжала и поползла к Пройдохе. Следом потянулась кровавая дорожка — у обезьянки был отстрелен кончик хвоста: одна из пуль даяков нашла цель.
— Не плачь, не плачь! — утешал ее Пройдоха.
Он оторвал подол рубашки и сделал Балерине перевязку. И она, точно понимая, перестала визжать, потом потеряла сознание. Совсем как человек.
— Погляди, что было у Толстого Хуана! — раздался сдавленный голос Мына.
Он стоял над развороченным узлом повара. В нем оказались пакеты из толстого полиэтилена. Мын и Пройдоха знали, что было в таких пухлых пакетах — белый, рассыпчатый, как сахарная пудра, порошок, который стоит сотни тысяч долларов, пиастров, тугриков, марок и гульденов, — он был устойчивее любой валюты, ему не грозили ни девальвация, ни экономические кризисы.
— Хуан не дурак! — сказал Мын. — Совсем не дурак Хуан!
И его глаза алчно заблестели.
Отрывки из дневника Пройдохи Ке
«…Опять она, Белая Смерть! Я сразу вспомнил старшего брата. Я бы дал ему теперь забвения, сколько он хотел. Белый порошок, в нем жизнь и смерть таких, как мой старший брат. Белый порошок заменил им родину, отца и мать, жен и детей, он стал для них смыслом и плотью жизни, этот белый порошок. У меня двадцать пакетов порошка. Трудно поверить, что в одной щепотке порошка скрыты страдания и блаженства, в нем грезы и мечты, в нее впиталось больше преступлений, чем капель воды в прибрежный песок. Это власть! Это рабство!
Откуда у Толстого Хуана столько героина?