...Был он водолазом. А руку потерял во время работ по подъему американского транспорта, затонувшего неподалеку от нашей бухты. В тот день флотские водолазы промывали тоннели под днищем судна, чтобы завести под корпус стальные полотенца. Мичман Гаврилов работал в кромешной тьме, направляя мощную струю воды из гидромонитора. «Выходите наверх, товарищ мичман, ваше время истекло», — прохрипел по телефону голос матроса, стоявшего на связи. Гаврилов поднялся наверх, ребята принялись раздевать его, сняли шлем, резиновую рубаху. В тот час на Мурманск налетели «юнкерсы» — стали бомбить город, порт, целясь в корабли, стоявшие у причалов. Одна из бомб взорвалась неподалеку от их катера. Огонь и столб воды накрыли его, взрывная волна кинула мичмана на палубу, осколок полоснул по руке... Очнулся он в госпитале в глухую полночь. Шевельнулся на койке и весь похолодел — нет левой руки.
Так и пролежал до утра, не смыкая глаз. Врач, коренастый, седой майор, подсел к нему на обходе, сказал:
— Вот выздоровеешь, поедешь домой. Ты уже отвоевался. Вчера приходил к тебе сын. Просил его прийти сегодня. Богатырь, косая сажень в плечах. Красавец...
Ушел доктор, а Гаврилов-старший лежал, мучительно размышляя. Не хочется, чтобы жена видела его калекой, да что поделаешь — осколком, как топором, отрубило руку...
Сергей вошел в палату, когда отец спал. Но стоило сыну подойти к койке — отец, словно почувствовав его приход, проснулся. Открыл глаза и не поверил им.
— Ты? — и что-то сдавило горло.
— Я, батя. Недавно принял военную присягу, теперь вот на корабле. Завтра уходим сопровождать конвой. Заскочил попрощаться с тобой...
Крепко врезались ему в память отцовские слова: «Гляди там, на корабле, сынок. Фашист теперь злой, как зверь, потому как по зубам ему дали, так что голову свою под пули да осколки не подставляй. О нас не беспокойся...»
Вот какая была у Гаврилова встреча с отцом на флоте. Что еще запомнилось? Похороны отца. Это случилось много лет спустя после войны. В тот день корабль находился в море. С берега передали телеграмму матери. Он сдал свои командирские обязанности старпому и на вертолете вылетел в бухту. А через несколько часов самолетом прибыл в Ростов. Поздно ночью добрался до родной станицы. Мать увидела его, и слезы туманом заволокли ее глаза.
— Осиротели мы с тобой, Сереженька!..
Отец лежал в гробу словно живой. Кажется, окликни его — и он встанет. Мать неотрывно глядела на него, опираясь на руку сына.
— Так он хотел проститься с тобой...
— Мать, в море я был, далеко...
Сергею до боли в груди было обидно: «Прости, отец, приехать к тебе раньше никак не мог».
Хоронили отца в пасмурный апрельский день. Моросил холодный дождь. На кладбище Гаврилов особенно почувствовал, как гулко колотится сердце. Гроб опустили в яму, и тут Сергей не мог сдержать слез: «Батя, ты умер, но во мне будешь жить, пока я хожу по земле...» Мать, ссутулившись, стояла у края могилы...
Гаврилов вышел из своей каюты — увидел на палубе Покрасова. Тот о чем-то разговаривал с боцманом Батуриным. Командир предупредил старпома:
— Игорь Борисович, я схожу на берег. Сегодня у моего сына день рождения. Немного побуду дома и вернусь.
— Добро. Поздравьте, пожалуйста, Игоря и от моего имени. Желаю ему счастливых походов и свершения всех его желаний.
Старпом проводил командира до сходни, и тот, прощаясь, сказал:
— Если потребуюсь комбригу, звоните мне домой.
С моря дул пронизывающий до костей ветер. Волны с шумом накатывались на камни, и клочья пены были разбросаны вдоль берега. Гаврилов поднялся на невысокую сопку. Березки, что росли здесь, словно пригорюнились.
Катер пристал к узкому деревянному причалу. Еще издали Гаврилов увидел подводные лодки. Они стояли, прижавшись друг к другу. На пирсе прохаживался часовой. «На лодке задерживаться не буду», — решил Гаврилов, подходя к причалу, у которого стояла плавбаза. Он уже бывал здесь не раз, знал в лицо многих командиров лодок и матросов. На память пришли слова сына: «Ты не приходи ко мне на лодку, неудобно как-то...» Тогда у Гаврилова от этих слов остался на душе нехороший осадок. Впрочем, он догадывался, почему Игорь так сказал: не любил опеки, а тем более на лодке, где его окружали такие же парни, как он сам. Только отцы многих из них жили далеко от студеного моря.
Гаврилов не заметил, как очутился на соседнем причале. Подводная лодка только что пришвартовалась. Дежурный офицер провел его в каюту командира. Спускаясь в центральный пост, Гаврилов подумал: «Тесновато у подводников, не то что у нас на корабле».