Командир лодки встретил гостя улыбкой. Карие глаза его как бы говорили: «Ну вот и морские пограничники к нам пожаловали!» Гаврилов не был знаком с командиром лодки, но недавно он видел его на разборе учений в штабе флота. Вспомнив об этом, Гаврилов решил поделиться с ним своими впечатлениями о докладе адмирала. Заодно — узнать о нем мнение этого кареглазого капитана 2-го ранга.
— Я к вам по делу. Не заняты?
Офицер-подводник ответил: на берег он не идет, потому что вот-вот его должен вызвать командир соединения.
— Я проиграл вам бой, — сказал Гаврилов. — Должен признать ваше превосходство в этом походе. Хотя не отношусь к людям слабым, мне сейчас нелегко это признать. Вот и зашел поглядеть, кто же меня, старого морского волка, перехитрил.
Командир лодки насторожился. Он признался, что и для него поединок с пограничным кораблем был тяжелым: он искусно маневрировал, перекрывал подход к островам, дважды обнаружил лодку. Ну, а если быть откровенным до конца, то благодаря акустику лодке удалось уйти от преследования.
— Это все сделал мой акустик, и я очень ему признателен, — заключил капитан 2-го ранга. — Он заслуживает поощрения. Должно быть, у него музыкальный слух, если из всех шумов, которыми живет море, он различил шумы винтов сторожевого корабля... Впрочем, я сейчас приглашу его сюда, и он все объяснит, — капитан 2-го ранга хитровато улыбнулся. — Не возражаете?
— Разумеется.
По вызову командира лодки в каюту вошел высокий, стройный матрос. Гаврилов увидел его и опешил. Это был его сын! Встал, подошел к нему и, обняв, сказал:
— Значит, ты меня обхитрил? Эх, Игорь, посадил своего отца в лужу! Впрочем, горжусь тобой.
Игорь засмеялся:
— Рад тебя видеть, батя! Мы только с моря вернулись. День рождения буду отмечать на корабле. Не исключено, что сегодня снова в поход...
Гаврилов пришел домой усталый. С порога окликнул жену:
— Лена, я был у Игоря.
Жена, целуя его, между прочим сообщила:
— Сережа, гостья у нас.
— Кто? — удивился муж.
— Аня — жена мичмана Демина... Будет работать завхозом в нашей школе...
Гаврилов пожал Ане руку, пригласил к столу.
— Рад, что вы познакомились. Выходит, моя супруга вам подходящую работу подыскала.
— Я, Сергей Васильевич, не подведу Елену Дмитриевну...
Улыбаясь, он откупорил бутылку шампанского:
— Служба не позволила прийти сыну домой на день своего рождения. В океан лодка уходит. Пожелаем Игорю...
Раздался телефонный звонок. Гаврилов вышел из-за стола, снял трубку, сказал несколько кратких, отрывистых слов и, повернувшись к жене, спокойно произнес:
— Тревога. Мне надо на корабль...
— Да, — словно спохватилась Елена Дмитриевна, подавая ему фуражку, — к нам заходил Кречет. Чем-то очень встревожен, хотел тебя видеть.
— Встречусь с ним после похода. — Гаврилов глянул на вроде бы оробевшую Аню. — Извините, служба...
За ним захлопнулась дверь. Елена Дмитриевна с минуту постояла у окна, глядя на мужа, бегущего к причалу.
— Так вот и живем на границе. Привыкнешь и ты, Аня, к нашим порядкам. Что ж, давай пригубим по рюмочке за здоровье Игорька моего и наших мужей...
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
«Ястреб» нес дозор у Каменных братьев. В неверном лунном свете острова скорее напоминали изломанное каменное плато; деревья, чудом уцепившиеся за базальт островов, издали казались тощими кривыми прутиками, такими несуразными по сравнению с красавцем кораблем.
Сейчас корабль лежал в дрейфе. Волны плавно качали его, и капитан 2-го ранга Гаврилов ощущал это на ходовом мостике. Почему-то память назойливо возвращала ему слова генерала Сергеева: «Я не стану уверять, что чужой корабль появится сегодня или завтра, ночью или днем, в дождь или ветер, но он непременно появится. И очень прошу вас, будьте в море настороже. Комбриг Зерцалов говорил, что у вас есть хватка, надеюсь, чужаки не уйдут...»
Гаврилов попросил вестового принести ему горячий чай, а когда расторопный матрос протянул ему дымящийся стакан — пить не стал, кивнул на старпома Покрасова:
— Вот ему отдай, старпому нужнее, а мне потом принесешь...
Покрасов пил чай, а сам размышлял: «Все же есть у Гаврилова доброта, но, пожалуй, суровости в нем больше...»
Рассвет наступал медленно и был каким-то загадочным. Стаяла мглистая ночь, угасли звезды, и вот уже заалел край неба. Впечатление такое, будто далеко-далеко брезжит пламя костра, лижет небосклон, отражается в серо-зеленой воде.