Гаврилов прислушивался к голосу в динамике. Голос этот раздражал его; казалось, не дежурный говорит с ним, а сам Зерцалов, интонации точь-в-точь его.
— Чайка, я — Береза, к вам убыл Первый. Прошу принять меры для посадки вертолета...
Первый — это позывной комбрига. «Опять его сюда несет, — едва не ругнулся вслух Гаврилов. — Похоже, теперь с меня глаз не спустят. Ну и подвел меня старпом».
— Береза, я — Чайка, — спокойно отвечал Гаврилов, — вас понял. Корабль к приему вертолета будет готов.
Гаврилов какое-то время стоял без движения, осмысливая новость, и только потом обернулся к старпому.
— Комбриг к нам жалует, — без всякого энтузиазма сообщил он.
— Один? — насторожился старпом.
— С ним, видно, еще кто-то будет из штаба. Как же, командир «Ястреба» ершистый, его надо приструнить. Так, да?
— Факт, ершистый, — весело ответил Покрасов. — Видно, у комбрига затаенная жажда опекать «Ястреб», потому как на нем командир, убеленный сединами, а старпом — безусый, да еще претендент на командирскую должность.
«Ишь ты, рысак! — усмехнулся в душе Гаврилов. — Захотелось ему быть командиром. Погоди, браток, не торопись, поначалу раскуси себя, узнай, на что способен, а потом уж и корабль взвалишь на свои плечи».
С этого момента Гаврилов только и думал о том, когда над кораблем покажется вертолет. А его все не было, и капитана 2-го ранга охватило предчувствие чего-то недоброго. Корабль пока лежал в дрейфе, но он уже дважды обошел остров, вспугнув с его каменных выступов тысячи морских птиц, и такой шум они подняли, что хоть затыкай уши; осмотрено побережье вдоль крутого берега. Ничего подозрительного пока не обнаружено. В переговорах с берегом Гаврилов почувствовал какие-то недомолвки, но задавать вопросов не стал: сдерживало его то, как бы рядом с дежурным не оказался комбриг.
Корабль дал ход, и теперь шел в стороне от фарватера. Небо прояснилось, тучи ушли на запад. Солнце светило тускло, словно через слюду. Гаврилов не знал, долго ли еще придется ждать комбрига, но счел нужным объявить по корабельной трансляции о его прибытии, старпому поручил обойти корабль, а замполиту побеседовать с людьми на боевых постах и командных пунктах.
— Я вижу, что визит комбрига вас почему-то насторожил, — невольно вырвалось у Покрасова.
Командир заходил по мостику, о чем-то напряженно размышляя, и выражение его лица не понравилось старпому, но больше он и слова не обронил. Гаврилов остановился рядом с Покрасовым, посмотрел ему в глаза.
— Вы угадали, сообщение с берега меня насторожило, — неторопливо и спокойно сказал Гаврилов. — Однако надеюсь, Игорь Борисович, вы не причислили меня к тем, кто трепещет перед начальством? Только говорите прямо, без намеков.
— Что вы, Сергей Васильевич! — воскликнул старпом. — Вам палец в рот не клади...
— Спасибо за комплимент...
Невольно в душу Гаврилова закрался холодок — зачем комбригу понадобилось быть на корабле? Когда замполит Лавров высказал предположение, что, видно, Зерцалов хочет проверить, как экипаж несет службу, а заодно и поглядеть на действия командира, Гаврилов вспылил:
— Чего меня проверять? Я весь как на ладони, ничего не таю, ничего не скрываю. И хорошее, и плохое... — Он привычно оглядел серо-пенистое море; снова в небе появились тучи, солнце пропало, даже потемнело все вокруг, вода стала черной, как деготь. — Ты, Федор Максимович, пойми одно, если командир станет врать начальству, ему больше нечего делать на корабле, ибо люди перестанут верить ему. А вера, сам знаешь, даже на золото не меняется. Вера — это как сердце: если остановится, то конец. Ну, а если отчего волнуюсь, то в себе ношу, ни к кому за помощью не иду.
— Ну и зря, — веско возразил капитан 3-го ранга.
— Послушай, замполит, есть люди, которые теряются, когда на корабль приходит старший начальник, — неторопливо заговорил Гаврилов. — Есть такие люди, уверяю вас. Тот же командир «Вихря» — Сокол. Прошлой осенью у него на корабле находился посредник. Сокол как раз отдыхал, когда ночью на корабле раздался сигнал тревоги. Торопясь на ходовой мостик, он свою каюту закрыл на ключ. Проверяющий офицер штаба не смог ее открыть. Посредник с иронией спросил: «Что, Александр Михайлович, разве для вас Корабельный устав не писан?» Соколу бы промолчать, а он возразил, мол, проверяющему по тревоге нечего ходить по каютам, надо быть там, где моряки ведут учебный бой. И знаете, чем это кончилось? Проверяющий столько накопал на «Вихре», что Соколу пришлось повторно сдавать задачу. Так думаете, что Сокол обжаловал его действия? Ничего подобного. Он струсил. Я ему так и сказал на разборе учения. А он мне в ответ: «С начальством спорить не следует, а то покинешь командирский мостик». Слышите — мостик. Каково, а?