— Ты подал идею — сходить к твоей Лене на чашку чая, сам же хвалился, что у тебя всегда к чаю есть пироги. — Но тут же его лицо сделалось строгим. — Я все сделаю, не волнуйся.
Находясь на ходовом мостике и глядя сквозь молочную пелену тумана на далекий угрюмый берег, Гаврилов подумал о том, что этими дорогами ходил он и в годы войны. Вот там, неподалеку от мыса, фашистская подводная лодка торпедировала корабль, на котором он служил. Чудом остался жив. Теперь этот корабль лежит где-то на большой глубине с зияющей дырой в левом борту. Спит там, в морской пучине, тихо и мирно. Небось оброс тиной его славный корабль, на котором в бою с врагом он пролил кровь. Сколько лет прошло, а корабль лежит на грунте, скрытый от солнца и воздуха.
— Моя жизнь была в нем, моя юность, — прошептал Гаврилов.
— Товарищ командир, — раздался за спиной голос вахтенного офицера, — радиограмма от комбрига.
Гаврилов развернул листок, прочел вслух:
— «Примите на борт ветерана, окажите ему максимальное внимание. Зерцалов».
В это время на мостик поднялся замполит Лавров.
— Туман густой, не скоро распогодится, — буркнул он, подходя к командиру. — А ты чего такой хмурый?
— Прочти, — и Гаврилов сунул ему измятый листок радиограммы.
Лавров, ознакомившись с ее содержанием, обрадовался: ветеран сможет встретиться с экипажем, рассказать о том, как сражались моряки в годы войны, как совершали подвиги.
— Так и расскажет? — усмехнулся Гаврилов, и в его серых, выразительных глазах замельтешили искорки. — Если человек он настоящий, то не станет бахвалиться, как воевал. Для героя, Федор Максимович, всегда пытка, когда он вспоминает прожитое на фронте. Возьми нашего Климова — тихий, скромный, из него и слова не вытянешь. А поступил как настоящий герой. Что и говорить, у каждого свое дело... — Командир поднес к глазам бинокль. — Я вот о себе скажу... Не заря жгла мои надежды, а штормы и штили, на войне я лишь больше узнал о себе, чего стою и на что способен.
Лавров слушал командира не перебивая. Он так и не понял, почему Гаврилов ревниво отнесся к сообщению о прибытии на корабль ветерана. Что в этом плохого? Чем чаще моряки встречаются с теми, кто добывал на фронте победу, не раз смотрел смерти в глаза, тем лучше: пусть каждый моряк сердцем прикоснется к подвигу. И замполит высказал свое мнение командиру.
— Я ревную ветерана? — воскликнул Гаврилов. Улыбка тронула его шершавые губы, но тут же исчезла. — Человека еще нет на корабле, а ты — ревную. Смешно! Если честно, я не люблю, когда на корабле находятся чужие люди. Чувствую себя каким-то скованным. Так уж привык, что, когда стою на мостике, хочу охватить умом все — и море, и скалы, и острова. Я смотрю на белопенные волны как ищейка, мне все кажется, что вот-вот появится чужое судно, надувная лодка или еще что-то в этом роде. А кроме этого, оказывается, я должен еще думать, как себя чувствует ветеран, может, от плохой погоды на море его стало тошнить... — И, наклонившись ближе к замполиту, сокрушенно добавил: — У нас на корабле ЧП.
— Что? — переспросил Лавров, приняв сообщение командира за шутку.
— Чрезвычайное происшествие, — тихо, но внятно проговорил командир. — Старпом написал рапорт, просит перевести его на другой корабль. Он мне сказал: «Я ничего против вас не имею, но я должен уйти на другой корабль».
Лавров заметил, что Покрасов, видно, переживает случай с гибелью матроса Климова, ведь он возглавлял осмотровую группу. Так сказать, дело чести.
— Не думаю, — решительно возразил Гаврилов. — Дело тут глубже. В войну я плавал акустиком на том корабле, где служил и его отец. Наш корабль торпедировала немецкая подводная лодка, и он считает, что я виноват в гибели его отца, поскольку, мол, не обнаружил субмарину. Он прямо заявил: «Вы погубили моего отца».
— Так и сказал?
— Слово в слово, — внезапная судорога пробежала по лицу Гаврилова, и весь он как-то вдруг сжался, словно на его плечи положили тяжелый груз. — Видишь ли, «Ястреб» не для него, на другом корабле он готов даже на подвиг, а тут ему негде развернуться, обижается, что я зажимаю его инициативу. — Гаврилов передохнул, давая возможность замполиту осмыслить сказанное. — А меня больно резануло по сердцу не то, что он решил уйти с корабля, а то, что, мол, я его отца погубил.
— От Покрасова я этого не ожидал, — грустно отозвался Лавров.
— Я не хочу отпускать старпома с корабля, нравится он мне, — признался Гаврилов. — Помнишь, у нас на корабле был посредник? Во время учебного боя по его вводной я был «убит» осколком бомбы, посредник приказал старпому управлять кораблем. Я тогда очень переживал за Покрасова, но он молодцом, действовал так, будто командование кораблем ему не в диковинку. Посредник на разборе отметил его умелые действия. Да, а где он, я что-то его не вижу, — спохватился командир.