— Минером.
— И я в прошлом минер, — улыбнулся гость. — Если можно, я хотел бы пожить с ним в его каюте. Нам найдется о чем поговорить.
Гаврилов не возражал. Он приказал дежурному по низам вызвать на палубу старпома. Покрасов мигом спустился с ходового мостика.
— Если не возражаете, Игорь Борисович, проводите ветерана в свою каюту, он хочет пожить с вами.
— Пожалуйста! Каюта у меня просторная, запасная койка есть, места нам хватит...
Гаврилов чему-то усмехнулся.
— Ну, вот и договорились, — сказал он негромко ветерану. — Желаю с дороги хорошенько отдохнуть. Старпом, проводите гостя, а меня извините, — обратился командир к ветерану, — мне надо быть сейчас на ГКП.
— Спасибо, спасибо...
Голос у ветерана дрогнул, и если Покрасов не обратил на это ни малейшего внимания, то Гаврилов отнес это на счет чувств гостя: после долгих лет разлуки он наконец снова увидел море, боевые корабли. Уже на мостике Гаврилов не без настороженности подумал: «Чего это ему захотелось на мой корабль? — И тут же успокоил себя: — Ладно, пусть сидит в каюте. Мне бы только катер-нарушитель найти, задержать его, а уж ветеран сам рассудит, как поставлена на «Ястребе» служба. А когда корабль вернется на базу, попрошу ветерана рассказать морякам о войне».
Гаврилов не помнил, сколько прошло времени, но когда корабль обошел остров с зюйда и взял курс к фарватеру, он почувствовал, что устал. А тут еще погода стала портиться. Подул сырой, промозглый ветер, он рассеял туман, море почернело, стало густым и черным; тучи, серо-пепельные, набухшие, торопливо плыли над самой водой, едва не касаясь мачты корабля. Гаврилов озяб, и ему захотелось выпить горячего чая. Включив микрофон корабельной трансляции, он вызвал на мостик старпома. Покрасов доложил о себе. Был он весел, в глазах озорно плясали искорки.
— Как там ветеран? — спросил Гаврилов.
— Устроил его как положено, вестовому приказал напоить гостя чаем, — старпом улыбнулся. — Увидел море и расчувствовался, волнуется, чуть ли не слезы на глазах. — Старпом повесил на грудь бинокль. — После войны он ни разу не был на Севере. Живет в Свердловске. Мужик боевой, в нашем морском деле соображает хорошо. Снял в каюте кожаное пальто, и я чуть не ахнул — вся грудь и справа и слева в орденах и медалях. Воевал, видно, здорово. Минер, одним словом. Говорил, что ему приходилось разоружать немецкие мины, обезвреживать всякие хитрые ловушки. Видели, что у него на правой руке нет двух пальцев? Так это одна из мин взорвалась...
Гаврилов поддакнул:
— Я тоже заметил, что он заслуженный человек. Пойду с ним чаевничать, а вы тут глядите в оба, если что — дайте мне знать. — И командир торопливо стал спускаться с мостика.
Покрасов стоял задумчивый. Ему вспомнилась Варя. Перед выходом корабля в море он звонил ей в Москву. «Я очень терпеливый, и хотя мне тут без тебя живется не сладко, буду ждать», — заверил он Варю. А та вдруг выпалила: «Хочешь, я приеду к тебе?..» Покрасов возразил: «Ты побереги себя, а уж я тут не раскисну».
Сзади раздались чьи-то шаги. Покрасов обернулся. Это — ветеран. Словно извиняясь перед старпомом, сказал:
— Хочу поглядеть на море, на далекий берег, — улыбнулся он. Но тут же улыбка сбежала с его лица. — А командир у вас, Игорь Борисович, душевный. Дал мне меховую куртку, предупредил, чтобы я не простудился после чая на студеном ветру.
— Край у нас суровый, — согласился Покрасов. — После училища я попросился на Север.
— Позвала романтика? — ветеран глядел старпому в лицо, словно хотел что-то в нем увидеть.
— Отец мой воевал в этих краях. Погиб...
Ветеран смотрел на море, но воды не видел, перед глазами стоял туман, серый, волнистый.
— Да, война... — тихо заговорил гость, глядя куда-то на море. — Разметала, разбросала людей по всему свету. Отца разлучила с сыном, дочь с матерью, жену с мужем. Кровь, слезы. — Он сделал паузу. — Пришлось, Игорь Борисович, и мне горяченького по ноздри хлебнуть.
— Ранило в бою?
— В сорок четвертом осколком задело, — вздохнул ветеран. — Вытащили из воды без чувств. Крови я много потерял, пока попал в госпиталь. Там молоденькая врачиха вырвала меня из когтей смерти. Потом мы с ней поженились, троих детей вырастили...
— Значит, нашли свою судьбу? — улыбнулся Покрасов.
— Одну нашел, а другую судьбу потерял.
— В жизни всегда что-то теряешь, а что-то находишь, — веско заметил старпом. — Суть в соизмеримости найденного и потерянного. Иная потеря так весома, что всю жизнь ее ощущаешь. Скажу вам о своем отце. Я родился в сорок четвертом, а он в это время уже погиб...