Он говорил, а ветеран стоял неподвижно, заложив руки за спину, и глядел куда-то мимо него. Со стороны казалось, что рассказ Покрасова его не интересовал, но это не так — ветеран ловил каждое его слово. Покрасов редко кому рассказывал о своей юности, а тут вдруг разговорился, он и сам не мог бы объяснить, чем это вызвано. Может быть, отчасти тем, что ветеран тоже воевал, как и его отец, здесь, на далеком и холодном Севере, плавал на боевых кораблях...
— Жаль, что даже фотокарточки отца дома не сохранилось, — сказал Покрасов. — Я даже не знаю, какой он был, мой отец. А так хотелось бы узнать.
— Что, затерялась карточка? — спросил ветеран.
— Мать говорила, что отец ушел на фронт неожиданно, даже не успел на память сфотографироваться, — Покрасов поднес к глазам бинокль и, приняв доклад радиометриста о замеченной надводной цели — это было рыболовное судно, сказал: — Извините, Борис Петрович, я сейчас очень занят, кажется, появилась неопознанная цель. Штурман! — окликнул он старшего лейтенанта Озерова. — Где вы там? — Голос его прозвучал требовательно, и штурман отозвался, выглянув из рубки. — Определить элементы движения цели!
«Из него выйдет властный командир», — подумал ветеран, почувствовав, как истомно-тревожно забилось сердце. Он ощутил это, как только взглянул на Покрасова. В полном румяном лице старпома было что-то такое, отчего у него лихорадочным блеском загорелись глаза. Каждое слово старпома, несшего сейчас командирскую вахту, тупой болью отдавалось в истерзанной за годы войны душе ветерана. Он наблюдал за каждым действием Покрасова, что-то в его крепко сколоченной фигуре было до боли родным и желанным и в то же время каким-то далеким и чужим. «Море роднит людей, а Покрасов сердитый, и даже злой, — взгрустнул Борис Петрович. — Как он сказал в каюте? «Я не знаю, как вы сражались на фронте, но если у вас вся грудь в орденах и медалях, значит, сражались достойно, честь вам и слава. Я мог бы эти слова сказать и своему отцу, будь он жив. Что касается меня, то я, пожалуй, мизинца отца пока еще не стою. Он был герой, а кто такой я? Должность старпома — вот мой рубеж на сегодня». Ветеран про себя отметил: «Мое хлебное поле до войны было на Кубани, а занесло меня на седой Урал. Судьба чинов да наград не разбирает, она — кому мед, кому полынь, а то еще и острый перец, вот как мне досталось...»
Размышляя, Борис Петрович не заметил, как на ходовой мостик поднялся командир. Он услышал звонкий доклад старпома и лишь тогда увидел Гаврилова. Капитан 2-го ранга подошел к вахтенному офицеру, что-то сказал ему, а затем поднял к глазам бинокль. Когда ближе подошли к судну, оказалось, что это были наши рыбаки — сейнер «Кайра». Судно лежало в дрейфе, и волна сильно кренила его с борта на борт, стоявший на мостике капитан держался за поручни, чтобы не упасть. Гаврилов переговорил с капитаном, уточнил обстановку, спросил, куда делся катер-нарушитель и не успел ли он проскочить в открытое море.
— Нет, катер спрятался где-то в шхерах, — заявил капитан. — Я умышленно здесь лежу в дрейфе, чтобы не дать ему возможности проскочить.
Убедившись, что пограничный корабль начал поиск катера-нарушителя, капитан «Кайры» с разрешения командира «Ястреба» дал команду выбрать якорь, и судно пошло в район промысла. Гаврилов между тем запросил вахтенного радиста, нет ли чего с берега. Штаб молчал. Тогда Гаврилов включил выносной пост связи и попросил пригласить к аппарату комбрига.
— Пятый, я — Первый, слышу вас хорошо. Докладывайте...
Гаврилов доложил Зерцалову о своих переговорах с капитаном «Кайры». Не забыл сказать и о том, что ветерана на борт принял, на корабле ему понравилось, сейчас он находится на ходовом мостике.
— Пятый, я — Первый, — ответил берег. — Не ждите улучшения погоды, ищите катер. Нарушителя надо задержать, и как можно скорее. Этого требует Центр...
«Центр, значит, Москва», — подумал Гаврилов, выключив микрофон. К нему подошел ветеран и, достав сигареты, предложил закурить. Но Гаврилов отказался. Тогда ветеран спросил:
— Я слышал, вы тоже воевали в этих местах?
Гаврилову не хотелось сейчас вести разговор на эту тему, но в глазах ветерана было неподдельное чувство доброты, искренности, и он тихо ответил:
— Воевал. На корабле акустиком плавал. Мне повезло. Хоть и ранен был, но выдюжил. Теперь вот командир корабля. Вы, Борис Петрович, небось больше меня повидали всякого на войне?
— Оно конечно, ордена да медали за спасибо живешь не вручали, — грустно молвил ветеран. — Я слыхал, что ваш сын служит на подводной лодке?