— Обо мне думаете? А что, если не секрет?
— Вы — красивая, добрая, но, видно, мой корабль уже уплыл.
Варя вздохнула:
— Вам лучше знать... — И тут же перевела разговор на другую тему. — Я немного волнуюсь. Отец обещал меня встретить... Из Москвы говорила с ним по телефону, но так уж вышло, что попала не на свой рейс. А вас кто-нибудь встречает?
— Нет. Я не люблю, когда меня встречают.
— Я, когда была маленькой, часто встречала отца с моря, — призналась Варя. — Мама меня брала с собой на причал, и я как зачарованная смотрела на корабль.
Покрасов неторопливо стал листать книгу, понимая, что теперь ему не до чтения.
Быстро пролетело время, и вот уже самолет пошел на посадку.
Когда пассажиры стали выходить из салона, Покрасов хотел было взять у нее чемодан, чтобы донести до выхода в город, но она сухо возразила:
— Спасибо, я сама.
Покрасов смутился. Видно, не хочет, чтобы отец увидел ее с ним. Он переступил с ноги на ногу, ладонью коснулся подбородка. На его лице выразилась некоторая растерянность.
— Извините, но я хотел бы убедиться, что вас встречают. Ведь отец может и не приехать. Со мной такое случалось. Жена прислала телеграмму, чтобы вечером встречал на вокзале, а днем наш корабль по тревоге вышел в море, и я встретился с ней только через трое суток.
«Значит, он женат, а я-то...» — упрекнула себя в душе Варя и неожиданно спросила:
— У вас есть дети?
— Дочурка, ей пять лет.
«Семейный, а заигрывает», — усмехнулась в душе Варя и, сама того не желая, сказала грубо:
— Торопи́тесь домой, а то, наверное, жена вас заждалась...
Покрасов зашагал к зеленому «газику», стоявшему неподалеку от автобусной остановки. И, сам того не желая, вдруг отчетливо вспомнил, как навсегда прощался со своей женой. В тот день корабль под вечер вернулся с моря, и не успел он снять с себя походный реглан, дежурный по бригаде пригласил его к себе и коротко бросил: «Скорее в госпиталь. Вашей жене плохо». Сейчас он уже не помнит, как добрался до госпиталя, как вошел в палату, где лежала Оля. А вот ее лицо крепко врезалось в память. Не лицо — желтая маска, в глазах — темнота, казалось, жизнь ушла из них. Оля лежала не шевелясь, но, увидев его, обрадовалась, чуть-чуть свела тонкие губы в улыбке. «Домой я уже не вернусь...» — тихо, почти беззвучно сказала она; на ее ресницах засверкали слезинки. Игорь старался успокоить ее, говорил, что она скоро поправится, хотя уже знал от врачей, что жена обречена, что жить ей осталось совсем немного. Он сидел рядом с ней, видел, как она умирала, и едва сдерживал слезы. Оля спросила, где дочурка и почему он не взял ее с собой. «И с ней я хотела проститься, — прошептала она. — Я умираю... Ты побереги нашу Аленку. Один не живи, женись, дочери нужна женская ласка».
Оля умерла, тихо, беззвучно.
С тех пор прошло три года. Дочь Покрасов отвез к своей матери в станицу. Она там привыкла, привязалась к бабушке. Правда, когда он был в отпуске, Аленка спросила: «А меня на корабль возьмешь?» Он ответил: «Вот подрастешь, и обязательно возьму!» Дома он скучал по дочери, хотя прекрасно понимал, что взять ее к себе пока не может.
«Один не живи, женись, дочери нужна женская ласка» — эти слова Оли порой до боли терзали его.
Варя сидела на диване в углу. В зале было тихо. Она подумала о Покрасове — интересно, уехал ли он? Конечно же уехал. Неожиданно она призналась себе, что он понравился ей. Красивое, резко очерченное лицо, темно-зеленые глаза, взгляд хотя и суровый, но, видно, добрый, с легким прищуром. «Если он и вправду живет в Синеморске, я увижу его», — подумала она, ощутив на сердце тепло от этой мысли.
На дворе темным-темно, завывала метель. А здесь уют и тепло. Варя задремала, прислонившись к спинке дивана. Кто-то тронул ее за плечо. Она открыла глаза и не сразу сообразила, что ей улыбается Покрасов.
— Вас не встретили? — ласково спросил он, не смея сесть рядом. — Тут есть один «газик», хотите поехать?
Варя молча поднялась. Он взял ее чемодан.
Когда они подошли к машине, майор-авиатор, осветив карманным фонариком лицо Вари, завистливым тоном изрек:
— Ясно, где морячок задержался... — И, кивнув ему на заднее сиденье, громко сказал: — Садись, пограничник, довезу до города, а потом поеду к себе. У нас сегодня полетов нет, так что торопиться некуда. — Посмотрел на часы, что были у него на руке, воскликнул: — Боже, уже час ночи. Ну, Максим, жми на полную...
Машина бежала по проселочной дороге, по обе стороны которой чернели валуны. На белом снегу издали они напоминали собой огромных тюленей, прилегших отдохнуть. Яркие огни фар выхватывали из темноты снежные сугробы, глыбы камней, низкорослые березы. Варя сидела рядом с Покрасовым, казалось, она слышала его дыхание, стук сердца, и от этого ей было как-то неловко. Длительный полет утомил ее, хотелось отдохнуть, но она старалась не спать, то и дело поглядывая на своего соседа. На его худощавом лице, у правого глаза, чернела едва заметная бородавка, когда он улыбался, она прыгала как живая. Но сейчас Покрасов был какой-то суровый, сосредоточенный. Варя наклонилась к нему, прошептала: