— Он что, военный?
— Кто?
— Твой рыцарь.
«Вот хитрющая, все хочет знать». Варя ответила простодушно, вроде без всякого интереса:
— Морской пограничник...
Гаврилов пришел домой в обед. Варя, улыбаясь, подошла к отцу, поцеловала его в шершавую щеку.
— Не сердись, что не дождался меня в аэропорту, я прилетела другим рейсом, — она сняла с его головы фуражку, повесила на вешалку. — Ну, а как ты? Чего такой хмурый? Расскажи, что там на «Ястребе»? Жениха там для меня нет?
Слова эти отец пропустил мимо ушей.
— Собирались в море, но выход отменили. Дали малость отдохнуть...
— Скажи, а старший сын Зерцалова, Максим, уже уехал в Болгарию?
— Уехал. Перед этим свадьбу сыграл.
— Да? — удивилась Варя, глядя в зеркальце. — А говорил, что будет холостяковать до сорока лет. Вот свистуля! Пытался даже за мной ухаживать, будучи в Москве, весь вечер прождал меня, пока я была в институте. И вдруг — женился.
— Как и твой «рыбак», — уколол ее отец. — Вчера видел Кречета-старшего, жалеет, что ты не стала женой Петра... Ты, Варюха, в Москве с ним не балагурь. Теперь он отец семейства. Лена, — обратился он к жене, — накрывай на стол, на корабле я не обедал. Достань из буфета вино. У меня сегодня хорошее настроение.
— Еще бы, доченька отыскалась...
— И не только это. Из отпуска вернулся мой старпом Покрасов. Только беседовал с ним. Завтра у него день рождения, надо бы поздравить.
Варя уронила зеркальце на пол, — оно разбилось.
— Что с тобой? — он удивленно посмотрел на дочь.
Варя смутилась:
— Ничего, папа...
Она ушла в свою комнату. Лицо пылало. Странное чувство охватило ее — словно она скрывает от отца что-то недозволенное; о Петре Кречете она могла просто и легко говорить с родителями, но едва отец упомянул имя Покрасова, ей стало не по себе... Она не решалась идти к столу — надо немного успокоиться. А отец между тем продолжал говорить, усаживаясь за обеденный стол:
— Я так обрадовался его приезду, что даже отпустил в Дом офицеров на концерт... Уж очень просился. А что, пусть завтра сходит. Я вернусь на корабль, а он пусть идет...
«Завтра я увижу его в Доме офицеров. Что скажу ему? Во-первых, поздравлю с днем рождения... Интересно, сколько ему лет?.. Во-вторых...»
— Варя, ты где там, обед стынет, — раздался голос матери, прервавшей ее размышления.
Ночью Варе приснился странный сон. Она стояла на причале, куда обычно швартовался «Ястреб», и грустно смотрела на море. Оно было неподвижным и блестело, как застывшее зеленое стекло. Но вот из-за острова появилось белое быстроходное судно, и море ожило: заходили крутые белопенные волны, над ними появились быстрокрылые чайки. Они носились над водой и истошно кричали, приветствуя появление странного судна. На его борту Варя прочла: «Жар-птица». Она даже подумала: жар-птица, а бороздит студеное Баренцево море. Но вот судно пристало к причалу. Высокий, худощавый матрос с золотыми сережками в ушах и черной кудрявой бородой подал на берег сходни и сошел на причал. Он подошел к Варе и низко поклонился:
— Пожалуйста, на борт, мадонна, вас приглашает капитан! Мне приказано проводить вас!
Варя замешкалась, матрос строго взглянул на нее.
— Торопитесь, мадонна, а то наш хозяин не любит, когда опаздывают...
«Настоящий пират, даже серьги как у флибустьера», — подумала Варя, но смело пошла за матросом. Каюта капитана открылась, и она увидела Покрасова. Он вышел из-за стола, подошел к ней и поцеловал в щеку. Он был в белом костюме, на капитанской фуражке сиял морской краб.
— Садись, моя мадонна!
— Что вы здесь делаете? — спросила Варя.
На лице Покрасова — снисходительная улыбка.
— Я капитан «Жар-птицы». Я очень долго искал тебя, Варенька. Мой корабль избороздил океан вдоль и поперек, четырежды пересек экватор! Мы были в Индии и на Гаваях, в Португалии и Италии, во Франции и на Корсике. Я видел много красивых женщин. Испанки, француженки, итальянки... Но такой, как ты, я не нашел. Ты для меня милее всех! Если бы ты знала, как я рисковал собой и кораблем ради одного мгновения — увидеть тебя! На Канарских островах в порту Лас-Пальмас мне гадала цыганка. Она сказала, что мое счастье — за далекими синими морями, где кончается океан. Торопись, сказала цыганка, а то твою красавицу уведет другой... Бискай встретил нас жестоким штормом, судно бросало как пушинку, но я твердо стоял на палубе, смело глядел в глаза океану. Любовь к тебе помогла мне преодолеть все невзгоды, и вот теперь ты рядом...