Климов все рассказал о своей девушке, ничего не утаив, даже дал мичману прочесть ее письмо. Демин в общении с людьми был прост, говорил с ними прямо, без всяких намеков, но тогда заговорил не сразу. Долго молчал, задумавшись, и коротко отрезал:
— Не любит она тебя...
— Я верю Кате! — горячо возразил Климов. — Она добрая, нежная...
— Слепая у тебя, Климов, вера. Нет в ней корня. Случись со мной что-либо, Аня сразу окажется рядом. Я знаю, как у женщин выбирать слабину. Тут, брат, надо овладеть и тактикой и стратегией.
И Климова тогда осенило: «Возьму и напишу Кате...» Писалась весточка любимой тяжко, матроса даже пот прошиб. Наконец письмо было готово. Петр заклеил конверт, написал адрес и поднялся в ленинскую каюту. Корабельный почтальон как раз собрался на почту. Климов попросил его отправить письмо заказным.
— Небось фото девушке посылаешь? — с улыбкой спросил матрос-почтальон. — Ладно, давай.
По кораблю прозвучал сигнал: «Начать малую приборку!» Климов спустился на свой боевой пост. Работать ему не хотелось — перед глазами стояла Катя. Он достал из ящика фотокарточку и пристально посмотрел на любимую, словно увидел ее впервые. Катя на фото мило улыбалась. И эта улыбка теперь раздражала Климова. Не давая себе отчета, он разорвал фотокарточку на мелкие кусочки: «Пусть не воображает, что жить без нее не могу! У меня тоже есть гордость!»
За спиной матроса раздались чьи-то шаги. Это в отсек вошел мичман.
— Климов, пойдешь на другой корабль.
— Кого-то надо подменить?
— Акустик на «Вихре» заболел, — сообщил мичман. — Надо друзей выручать.
Климов нес службу далеко в море. А в его родном селе жизнь шла своим чередом. Катя, уставшая, пришла домой с ночного дежурства на ферме. Мужа дома не застала — Федор работал в совхозе агрономом и уезжал в поле на рассвете. Катя достала из почтового ящика газеты и письмо, уселась на диван и посмотрела на конверт. Почерк Петра Климова она узнала сразу и дрогнувшей рукой надорвала конверт. «Здравствуй, незабудка! — писал Петр. — Привет тебе с далекого Севера, где зимой по улицам бродят белые медведи, а в высоком небе горит, разливается полярное сияние...»
— Все шутит! — вздохнула Катя. — Узнал бы, что я замуж вышла, другую бы песню запел.
Взгляд Кати затуманили ровные строчки, выведенные рукой Петра: «Я лежу в госпитале...» «Он ранен! — захолодела душой Катя. — Знает ли об этом Мария Васильевна?» Она набросила на голову косынку и метнулась к двери. Но тут же застыла: надо ли говорить соседке, что случилось с ее сыном?
«Нет, — решила Катя, — читать письмо Петра я не дам, намекну, что он заболел, а там уж видно будет».
На улице Катя встретила мужа. Федор спешил в район и по пути заехал домой. Снял на ходу черную куртку, пригладил волосы на голове.
— Куда ты?
Катя кивнула в сторону переулка, где стоял дом Климовых, крытый красной черепицей:
— К Марии Васильевне, Федя. Нужна она мне. Очень нужна! — И, краснея, добавила: — Завтрак на плите. Не сердись, потом все поясню.
— Что случилось? — удивился Федор. — На тебе лица нет.
— Петра на границе ранило, — шепнула мужу Катя. — Письмо мне прислал...
— Петра ранили?! — Федор озабоченно вздохнул. — Мария Васильевна дома. Я ее только что видел.
Глаза Кати просияли:
— Ты у меня добрый! Спасибо. Ну, я побегу.
Мать Климова с утра побывала на рынке, купила молока и теперь, сидя на крыльце, вязала сыну шерстяной свитер. К Новому году она собиралась послать Петру посылку. Увидев соседку, она перестала вязать, поднялась со стула. Должно быть, у Кати что-то важное, если так спешит.
— Я к вам, Мария Васильевна, — Катя плечом толкнула калитку, стараясь не выдать своего волнения. — Как здоровье? А то я давно вас не навещала.
Мария Васильевна провела Катю в комнату.
— Здоровье-то? — переспросила она и улыбнулась. — Не жалуюсь. Я-то с чем попала в больницу? Лазила в погреб за помидорами да зацепилась ногой за бочку и свалилась на картошку. Зашиблась малость. А теперь здорова... — Она сняла с головы косынку. — Ты давай, Катерина, не хитри. Что там у тебя в руке?
— Письмо... — вздохнула соседка. — Петр прислал. Не знает он, что я вышла замуж. Вы же сами просили не волновать его, потому я все и скрыла.
Мария Васильевна подозрительно взглянула на Катю:
— О чем пишет Петька?
— Почуял, видно, что охладела я к нему... — запнулась Катя. — Быть может, ему уже кто-то все сообщил...
— Дай письмо. Ты теперь замужняя, и Петькины заботы тебя не должны волновать.
Катя растерянно замигала длинными ресницами. Мария Васильевна смотрела на нее холодно, даже враждебно.