— Ну, чего ты? — тихо спросила она. — Я возверну письмо. Почитаю и отдам.
— Лучше я прочту.
— Сама грамотная, — грубо возразила Мария Васильевна и, надев очки, уселась у окна. «Со мной в дозоре беда приключилась, — писал Петр. — Раненый лежу в госпитале. Только очень прошу, Катя, не говори об этом моей маме. Сердечко у нее слабое...»
Дальше Мария Васильевна читать весточку сына не могла, у нее задрожали руки, и она уронила листок на пол.
— Сыночек!.. Мой милый сыночек!..
Мария Васильевна не плакала давно, с той поры, когда Петру было семь лет. И такое горе в их доме случилось, что и теперь, едва вспомнит о нем, так и холодит душу. Перед косовицей хлебов Максим, муж ее, в ту пору комбайнер, с сыном ушел на речку рыбалить. Ночью было тихо, а на рассвете погода испортилась: поднялся буран, нагнал крутые волны, речка вся забугрилась, покрылась белой пеной. Максим сел за весла и погнал лодку к берегу. Но на стремнине ее перевернуло. Семилетнего Петра спас Пимен, отец Кати, тоже рыбачивший в то утро, а Максим утонул. В горячке он рванулся к лодке, хотел вцепиться в борт, но лодку подхватили волны, и она ударила Максима по голове. Потом уже, когда буран утихомирился, Максима на берег вытащили рыбаки. Лежал он на песке недвижимо, с белым лицом и синими губами.
Катя молча сидела рядом с Марией Васильевной. Ей бы успокоить мать Петра, ободрить, но она растерялась и не находила утешительных слов. Мария Васильевна застонала, с трудом подавляя в себе боль, потом тихо, но твердо заявила:
— Поеду к сыну!
— Нельзя вам одной ехать в такую даль, — возразила Катя. — Годы ваши не те, на сердечко жалуетесь.
— Ты, что ли, поедешь со мной? — насмешливо укорила Катю Мария Васильевна. Она достала из кармана кофты платок, вытерла слезы. — Мне только до Ростова добраться да сесть в самолет. В молодости, когда Максим служил на Северном флоте, я летала к нему в Полярный. Уж как-нибудь и теперь доберусь. А ты... — Мария Васильевна передохнула, провела рукой по морщинистой щеке. — Ты, ежели можешь, пригляди тут за моим хозяйством.
— Конечно, за домом я присмотрю, — торопливо согласилась Катя, а про себя решила: «Вот придет с работы отец, все расскажу ему, и он уговорит ее не ехать в такую даль».
Мария Васильевна встала, в ее душе вдруг пробудилась к бывшей невесте сына хмурая нежность.
— Иди домой, — беззлобно сказала она, — а то еще Федор ревновать станет.
Катя шагнула к двери. Мария Васильевна, закусив губу, с неприязнью подумала о соседке: «Холодная, как роса. А Петька любит ее».
День угасал. Мать Климова не перестала волноваться, и боль в ее душе не притуплялась. Только сегодня узнала о том, что сын ранен, а казалось, прошла вечность. Сейчас она боялась самой себя, боялась, что если схватит сердце, тогда ей не выбраться к сыну. А ей так хочется поехать к нему, посидеть с ним рядом в больничной палате, поухаживать за ним, может, ему и легче станет. Материнская любовь, она лучше докторов исцеляет. Жаль, что нет Максима. С ним было бы легче ехать. Как-то он говорил, что в жизни есть много дорог, выбирай любую, но дверь у жизни одна, и открыть ее надо достойно.
К вечеру Мария Васильевна собралась в дорогу. «Не мне сообщил, что ранен, — Катерине. Видно, хочет, чтобы она к нему приехала, видно, по-настоящему Катя не любила Петра. Я вот к Максиму чуть ли не на край света поехала — на полуостров Рыбачий. Выше острова одно море. Там и свадьбу сыграли. Эх, годы-годы!»
— Мария, к тебе можно? — услышала мать Климова чей-то голос. Вышла на крыльцо. Во дворе стоял Пимен, отец Катерины. Видно, прямо с работы: одет в спецовку, не брит. Работал он на маслозаводе прессовщиком, и от него всегда пахло жареными семечками.
— Заходи, Пимен.
Отец Катерины тепло поздоровался с Марией Васильевной за руку, присел на стул. Он раньше чаще навещал соседку, а с тех пор как Катя вышла замуж, к ней не заходил. Ему казалось, что мать Петра затаила на него обиду. И он, не стесняясь, признался ей:
— Я так полагаю, Мария, нет греха в том, что Катя нашла себе другого. Ну, подружили они, помиловались. Всякое бывает в молодости.
— Мне сына жаль. Верил он Катерине.
— Всякое в жизни бывает, — гнул свое Пимен. — Правда Петьку пуля укусила?
— Правда, — голос у Марии Васильевны дрогнул. Не стыдясь соседа, она всхлипнула.
— Не надо, Мария. Не надо. Слезами горю не поможешь. Живой твой Петька. Понимаешь, живой. А это главное. Ты гляди в корень — перед врагом парень не спасовал. Весь в отца! Гордиться надо таким сыном!
Пимен, стараясь успокоить соседку, говорил о Петре как о самом близком для себя человеке. Мария Васильевна, поглядывая в распахнутое окно на черное небо, беспокоилась: