«Что будет, то и будет, не стану я возражать Ане».
Он направился на камбуз. После ужина мичман постучал в дверь каюты замполита.
Лавров сидел за столиком, что-то писал. На столике — стопка книг. Он перехватил взгляд мичмана, сказал, что надо ему все книги проштудировать, кое-что выписать. Рыбаки попросили выступить у них на литературном вечере, посвященном Льву Николаевичу Толстому.
— Я, Василий Кузьмич, очень люблю Толстого! В Ясную Поляну трижды ездил, все там дышит писателем. В академии научную работу о нем писал. Толстой — великий художник!
— Художник великий, факт, а к славе был неравнодушен, — обронил мичман. — В Доме офицеров я слушал лектора. И еще лектор говорил, что Толстой не боялся никаких испытаний.
— Верно, — подхватил замполит. — Толстой был неравнодушен к славе. Уже в зрелые годы он радовался тому, что стал «генералом от литературы». И в этом нет ничего удивительного, ибо жажда славы у Толстого ничего общего не имела с тщеславием или популярностью. Все, чем он жил, чем страдал и чему посвятил свою жизнь, он выразил в своих книгах. Кстати, князь Андрей тоже мечтал о славе. Помните его исповедь перед Аустерлицем? «Я никогда никому не скажу этого, но, боже мой! Что мне делать, если я ничего не люблю, как только славу, любовь людскую. Смерть, раны, потеря семьи, ничто мне не страшно». А хотите, я на память еще прочитаю отрывок из романа «Война и мир»? — предложил замполит, но, увидев, что мичман чем-то взволнован, сказал: — Выкладывайте, что у вас случилось?
— Жена, Федор Максимович, на Севере жить не желает, потому и не едет сюда. Говорит, увольняйся, ежели хочешь, чтобы я осталась твоей женой. Вот такая штука! Мне недолго собрать чемодан. Но море-то в нем не увезешь.
— Да, море в чемодан с собой не заберешь, — задумчиво согласился Лавров. — Свое ты отслужил честно, полагаю, имеешь право уходить в запас.
— Право имею, но я бы еще послужил... И командир советует остаться на корабле...
«Конечно, Гаврилову не хочется терять классного специалиста, — рассуждал замполит, слушая Демина. — Вот он и старается удержать его на службе».
— Вот что, — Лавров ободряюще взглянул на Демина, — напишите еще раз жене. Всю правду напишите, так, как мне сказали. Я уверен, она поймет вас. Должна понять! Ну, если хотите, давайте вместе напишем.
— Вдвоем будет весомей, — согласился Демин. — Глядишь, и образумится моя ненаглядная. Впрочем, есть еще один вариант...
— Какой?
— Мне бы съездить домой суток на пять, и я бы все уладил... Но командир не отпускает, говорит, скоро начнутся учения. Может, вы замолвите словечко? По семейным обстоятельствам, а?
— Добро, Василий Кузьмич, я попробую...
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Гаврилов прошел в конференц-зал и сразу увидел комбрига. Зерцалов беседовал с начальником штаба бригады кораблей, потом подошел к Гаврилову, поздоровался за руку:
— Как отдохнули?
Командир «Ястреба» ответил, что «хорошо», и, раскрыв папку, достал из нее объяснительную записку, подал ее комбригу. Но тот возразил:
— Потом, после совещания. Да, а где ваш старпом?
В это время в дверях появился капитан 3-го ранга Покрасов. Комбриг жестом руки позвал его. Старпом смутился, увидев рядом с ним командира, но тут же справился с минутным волнением.
— Вы разве не вместе с командиром прибыли сюда? — спросил комбриг.
Покрасов ждал этого вопроса и не замедлил ответить, что прибыл в бухту только что, ибо на свой катер командир его не пригласил.
— Я сам торопился, — упреждая вопрос комбрига, сказал Гаврилов.
Комбриг не мог не заметить, что командир и старпом «Ястреба» в чем-то не поладили, косятся друг на друга. Однако Зерцалов задавать вопросов не стал — мало ли что бывает на корабле! Комбриг и сам был не в духе. И ему небось за Гаврилова перепадет.
— Вот что, Сергей Васильевич, — покашливая, словно о чем-то предостерегая, заговорил он. — Если в адрес «Ястреба» последует критика, не вздумай возражать и оправдываться перед адмиралом. На совещании будет командующий флотом. — Зерцалов помолчал, словно ожидал, что ответит ему Гаврилов, и уже назидательно подчеркнул: — Все должно быть так — степенно, по-деловому.