Житейские бури гнули Авдотью Петровну как былинку в широком поле, но сломить так и не смогли. Сама устояла на ногах и троих дочерей подняла. Односельчане, которые жили побогаче, своих чад «выводили в люди». Авдотья Петровна всех дочерей, наоборот, учила жить среди людей. И хотя ее дети «не одипломились», мать не тужила. Старшая и средняя дочери вышли замуж за ребят, побывавших в огненной купели, подарили ей пятерых внуков. И зятьями опять же Авдотья Петровна гордилась. Любая работа у них в руках спорилась. Младшая дочь Аня уже поближе к «джинсовому поколению» была, но под строгим материнским оком и властной рукой легкие сквознячки мод облетали ее стороной. В шестнадцать она пошла вместе с матерью на колхозную ферму работать дояркой. Здесь-то и пригодилась Ане материнская наука «жить среди людей».
Пять лет работы на молочнотоварной ферме научили Аню ценить каплю трудового пота, цену мозолистого рубля, но самой главной наукой для нее явилась честь трудового коллектива. И не появись в местной газете ее фотография вместе с матерью Петра Климова, которую мать Климова послала сыну, быть может, и не суждено было ей встретиться с Василием Деминым.
Последняя ночь под материнской крышей прошла у Ани тягостно и тревожно. Не так-то просто ей было покидать родное гнездо, расставаться с подругами, привычной работой... На рассвете к свалившимся бедам еще прибавилось легкое подташнивание и страстное желание покушать чего-либо соленого. Аня по неопытности за завтраком с превеликим удовольствием предпочла соленые огурчики, затем попросила Авдотью Петровну открыть банку соленых помидоров. Мать вздохнула озабоченно:
— Приступы тошноты замечала?
— И голова немного кружится, — призналась Аня. — Сейчас все уже прошло.
Авдотья Петровна прижала голову дочери к груди и со слезами радости на глазах умиленно прошептала:
— Слава богу, теперь вас будет трое.
Поезд, весело постукивая колесами на стыках натруженных рельсов, шел из Москвы на Мурманск. Аня неотступно думала о муже: где он, что с ним? «Интересно, как Вася воспримет новость, что нас весной будет уже трое? — не давали покоя Ане радостные думы. — Мама наше будущее счастье уже омыла слезами. Трудновато мне будет без нее, но когда-то и самой надо начинать самостоятельную жизнь».
Скорый неожиданно заскрипел тормозами, убавил бег и тихо остановился. Аня встала с нижней полки, выглянула в окно. Вокруг маленького разъезда раскинулся лес, могучие сосны зелеными шатрами прикрывали березки в накрахмаленных платьях, пушистые ели были такими высокими, что казалось, низкое небо дремлет у них на плечах. Вместе с Аней в купе ехала молодящаяся женщина по имени Ирина Васильевна.
— Что там? — спросила она, потягивая куриными глотками кофе с коньяком.
— Видно, идет встречный, — обрадовалась голосу попутчицы Аня и неожиданно призналась: — Еду к мужу. Он ничего не знает. Хочу появиться неожиданно.
— Гляди, соперницу в доме не застань, — сверкнула золотыми зубами Ирина Васильевна. — Ноне ихнего брата на два шага отпускать нельзя. Мигом прилипнет к другой юбке. — Ирина Васильевна лениво зевнула, выудила из баула начатую бутылку коньяка. — Давай за наших юбочников.
— Я не пью, — наотрез отказалась Аня. — И мой Вася презирает чарку. На свадьбе два глотка сухого пригубил.
— И-и-их! — выдохнула Ирина Васильевна. — На Севере, милая, и вкус спиртного познаешь, и любовника заведешь. Жисть, она всему научит.
— Я бы не хотела втягиваться в такую жизнь, — презрительно заметила Аня. — Потаскухой стать просто...
Ирина Васильевна прищурила зеленые глаза:
— Наша доля — ублажать мужиков. Разумеешь? Вот с годами, как я например, поймешь, какого приголубить надо, которому только подолом махнуть.
— Сколько лет вы с мужем прожили? — поинтересовалась Аня. — Дети у вас есть?
Ирина Васильевна помусолила черный карандаш, подвела жиденькие брови, густо наваксила морковного цвета помадой толстые губы и, начесывая на голове неопределенного цвета волосы, забубнила прокуренным до хрипоты голосом: