— Первому я нечаянно рога наставила. Он, подлец, видишь ли, простить моей слабости не мог... И опять я заневестилась. Попался мне Федор. Шоферил в совхозе. Часто уезжал на неделю-другую в рейсы. Приедет и даже не спросит, не скучала ли одна? А чего мне было скучать, когда Сергей, сосед наш, в холостяках ходил...
Попутчица Ани осушила залпом две стопки коньяка и, заметно захмелев, окончательно развязала язык:
— Федор не очень-то хотел детишек, да и я не спешила ими обзаводиться. Хотелось еще вольно пожить. Прошло два года. Утром проснулась — мужа нет. На столе записка: «Ира, прощай навсегда». И главное, копейки денег не оставил. Я в поиски мужа пустилась. Ох и долго его искала...
— Так и не нашелся? — удивилась Аня.
— Нашелся, да разошлись мы... — Ирина Васильевна жеманно поджала губы. — Появился он в нашем хуторе лет через пять. Приехал с женой и сыном. Увидела я его, и ноги будто отнялись. Хочу шагнуть к нему и не могу. Стоит он с директором совхоза на центральной усадьбе под кленом и беседует. Я затаилась шагах в пяти за кустом. Слышу его голос. Он рассказывает, что живет в Воронеже, имеет хорошую квартиру, своим хозяйством обзавелся. И вдруг директор совхоза спросил: «Ирину, значит, из сердца вон?» Засмеялся, подлец, и такое в мою личность выдал... и еще, нахал, прозвище мне придумал. Прилипло то гадкое слово ко мне — ничем не смыть. Идешь, бывало, по улице, а мальчишки вслед, как сучке бездомной, улюлюкают и кличку ту повторяют. Крепилась я долго, но нервы сдали, и махнула я к сестре в Мурманск. Ох и красавица была у меня сестра, потому и замуж не вышла. Сестрица, царство ей небесное, познакомила меня с теперешним мужем. В то время он вдовый был.
— Хороший человек? — поддерживала от скуки беседу Аня с попутчицей.
— Очень даже. Правда, старше меня... Но не беда. Главное, что в нем есть — душевность. Я каженный год по три месяца пляжусь. А вот как прихварывать начала, всю весну и лето в Сочи здоровья набираюсь.
— А каково одному мужу?
— А чего ему? — усмехнулась Ирина Васильевна. — Столовка есть, прачечная рядом, дом уборщица конторы в чистоте содержит. Он у меня в главбухах колхоза «Маяк» ходит. Связей у него даже в Москве полно. Икорка и рыбка, как известно, никому не вредственные. Я как еду в Сочи, прихватываю ведерко красной икорки... Сама понимаешь, бутерброды с икрой тошноту не вызывают... Жисть, милая, всему научит. Да что я все о себе и о себе. Твой-то муженек как на Севере оказался? По своей воле аль по другим обстоятельствам?
— Мой Вася — морской пограничник! — с гордостью ответила Аня. — На сверхсрочной службе состоит. Собирается в запас увольняться, но начальство его не отпускает. Вот е́ду помочь ему.
— Военные люди, особливо моряки, для женщин с понятием, — зевнула Ирина Васильевна, — настоящий клад. Будь я помоложе, обязательно бы морского офицера захомутала. Проводила его в море — и опять вольная птаха. Много твой деньжат получает?
— Я не знаю, — зарделась Аня. — Я сама в колхозе хорошо зарабатывала, и у мамы пенсия приличная. Опять же свое хозяйство имеем.
— Молодо-зелено, — Ирина Васильевна выплеснула в стакан из бутылки остаток коньяка. — Маму, поди, ездила навестить?
— Мы недавно с Васей свадьбу сыграли. Он опять уехал служить, а я в колхозе работала. Теперь велит ехать к нему. Собрала я чемодан и поехала.
— Зря сразу с ним не укатила, — назидательно заметила Ирина Васильевна. — Молодого мужика сразу засупонивать надо.
Аня возразила: как же ей ехать, если она привыкла к своей станице, где родилась и где прошло ее детство. Ей так дорог уголок родной земли, что о другом она и не мечтала. По утрам дымится земля, шаловливо плещется у берега речка, а выйдешь в поле, сколько глаз хватает — степь, ровная, как скатерть. Дышится в поле легко и свободно, голосят жаворонки в небе, парит остроглазый орел...
— Я и сама не знаю, как полюбила моряка, — призналась Аня. — Думала, просто привыкла к нему, да ошиблась. Люблю я его. Сильно люблю.
— Пора, пожалуй, и отдохнуть, — лениво потянулась Ирина Васильевна. — Через три часа дома будем. Ты, Аня, эту ночку поспишь у нас, а утречком поедешь к своему ненаглядному.
Ирина Васильевна через несколько минут захрапела с присвистом, потом во сне начала бормотать: «Ты не печалься... Я дам телеграмму, и мой Тарасик подкинет рубликов пятьсот...» Аня сидела за столиком печальная и задумчивая. Не хотелось ей останавливаться на ночь у незнакомых людей, хотя попутчица и заверяла, что ее Тарасик будет счастлив приютить дорогую гостью, потому как сам воевал на море и к пограничникам относится с большой любовью. И еще Ирина Васильевна на правах старшей обещала Анну ввести во все тонкости новой жизни, поскольку она, благодаря связям своего Тарасика, на всю округу свой человек.