— В плену он не был. Зачем наговаривать на человека? Это я туда угодил и то жалею, что тогда не смог пустить себе пулю в лоб. Я верю Тарасу Ивановичу как родному брату. Воевал он храбро. Опять же в госпитале лежал, ему едва не отрезали ногу. Что еще? Словом, человек он стойкий и смелости ему не занимать...
Кошкин слушал Василия Петровича не перебивая. Характеристика Кречета Горбаню не была для него неожиданностью. Старый рыбак не раз хвалил друга, считал, что Тарас Иванович, несмотря на тяжкие страдания, выпавшие на его долю, духом не пал. И теперь в нем есть и сила, и хозяйская смекалка, и с людьми он умеет работать.
— За Тараса я головой ручаюсь...
Кошкин дал выговориться своему собеседнику, потом спросил:
— Вот вы сказали, что Горбань лежал в госпитале и ему чуть не ампутировали ногу, так?
— Да, лежал. — В глазах Кречета засветились искорки сомнения: где-то и в чем-то его друг, видно, сделал промашку, не зря же Кошкин так о нем дотошно расспрашивает.
— Мы сделали запрос в соответствующий архив. Выяснилось, что Тарас Иванович Горбань в госпиталь не поступал.
— Как не поступал?! — удивился Кречет. — А нога? Он и теперь малость хромает. Нет, тут что-то не так. В архиве могли напутать.
Кошкин, прищурив глаза, окинул собеседника сердитым взглядом.
— Нет, Василий Петрович, в архиве не напутали. Горбань в госпитале не лежал, хотя, бесспорно, имел ранение в ногу. Почти три месяца он находился на лечении в госпитале, как значится в его личном деле, но там его не было! Лечился где-то в другом месте...
— Да, неувязочка получается, — в раздумье покачал головой Кречет.
— Вы служили в минно-торпедной мастерской в декабре сорок четвертого года?
— Вместе с Горбанем сутками не выходили из цеха. В основном готовили торпеды для подводных лодок. Я находился в подчинении Тараса Ивановича. Сам он по профессии торпедист, но хорошо знал и мины. У него я многому научился.
— Ну и как у вас шли дела?
— Неплохо. Приведу пример. Одна подводная лодка здесь, на Севере, тогда потопила три вражеских корабля. А кто готовил торпеды? Мы...
— А вы знаете, Василий Петрович, что в декабре сорок четвертого года на одной из наших подводных лодок в море, когда она шла на боевую позицию, произошел взрыв и погиб весь экипаж?
Кречет окаменел:
— А при чем мы с Тарасом?
Кошкин пояснил, что эта лодка приняла торпеды, которые готовили к действию в их минно-торпедной мастерской.
— Как выяснилось, эти торпеды снаряжала бригада Горбаня.
Кречет молчал, мучительно размышляя над тем, что услышал. Но вот он вспомнил: однажды в мастерскую пришли два офицера из особого отдела флота, беседовали с мичманом Горбанем. С ним же, Кречетом, они почему-то не говорили. Когда ушли, Горбань сказал ему: «Кого-то ищут. Спрашивали, всем ли я в мастерской доверяю... Я сказал, что за своих людей ручаюсь».
— Мы вам доверяем, Василий Петрович, — продолжал Кошкин. — И я могу сообщить, что на ту пору была перехвачена радиограмма немецкого агента, который сообщал, что, дескать, лодка русских уничтожена. То есть была совершена диверсия. Кто-то подложил в торпеду взрывчатку с часовым механизмом.
— Это исключается! — побагровел Кречет.
— Почему?
— Торпеды готовил не один, а несколько моряков. Все на виду были... Да и взаимопроверочка. Осмотр производил сам начальник мастерской. В этом деле он знал толк, был въедливым. Я однажды по неопытности забыл спустить воздух. Так тот начальник хотел отправить меня на гауптвахту... Да, краем уха я слышал про гибель нашей подводной лодки, но не знал, что именно на нее мы готовили торпеды. Не знал, как на духу говорю...
— А Горбань знал. Вам он ничего не сказал — офицеры из особого отдела предупредили его держать это в тайне.
Потрясенный такими известиями, Кречет словно онемел. Кошкин это понимал. Чтобы вывести его из оцепенения, он перевел разговор на то, что касалось самого Кречета.
— Скажите, после морского боя в конце августа сорок четвертого года вы были ранены?
— Не после, а во время боя я был ранен. И тогда меня схватили фашисты, — оживился Кречет. — О том, как меня склоняли к измене во время пыток в концлагере, как гестапо пыталось завербовать меня к себе на службу, я уже рассказывал. Ну, а встретился я с Горбанем после своего побега из концлагеря. В то время, в декабре сорок четвертого, он уже работал в минно-торпедной мастерской. На боевые корабли меня, разумеется, служить не послали, направили на береговую базу. Тут мы с Тарасом и встретились. Я его спросил: «Где ты был?» Он ответил, что лежал в госпитале, ему там чуть ногу не отрезали. А теперь и ему кадровики нашли дело. Он предложил мне идти в его бригаду, я и согласился. Тогда же узнал, что мичмана Горбаня из-за его хромоты тоже не послали на корабли.