— Со временем узнаем...
— Может, Горбань те три месяца жил у какой-нибудь молодухи? — невесело усмехнулся Кречет.
Майор между тем размышлял: «Горбань, пожалуй, держит Кречета при себе для маскировки, чтобы в случае необходимости тот мог подтвердить, что он, Горбань, тоже достойный фронтовик — вместе воевали, что человек он смелый, мужественный... Но возможно, все не так? Возможно, Кречет хитрит?»
— Вы могли бы опознать человека, которого видели ночью в бухте? — закругляя беседу, спросил Кошкин.
— Еще бы! За версту опознаю.
— Если увидите его, сразу же сообщите нам...
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Капитан 1-го ранга Морозов и командир «Ястреба» Гаврилов допоздна засиделись в кабинете начальника политотдела бригады. Они решали судьбу мичмана Демина — быть или не быть ему на корабле. Начальник политотдела бригады хотел поглубже вникнуть в суть конфликта. Подумалось — а не сыграло ли тут отрицательную роль письмо жены мичмана? Морозов понимал, что Гаврилов не станет сводить всякие там мелкие счеты. Он выше этого. И все же...
— Ну и как? — Морозов пристально посмотрел на Гаврилова.
— Теперь вы решайте с комбригом, — отвел свой взгляд в сторону командир «Ястреба». — А я не могу простить Демину опоздания на корабль. Случись такое во время войны... Проступок этот запятнал честь экипажа. Я понимаю, Демин — лучший акустик в бригаде. Но почему за это делать ему скидки? Нарушение воинской дисциплины всегда на границе считалось тягчайшим проступком. Вы это знаете не хуже меня.
Начальник политотдела забарабанил пальцами о крышку полированного стола. Гаврилов понял, что сказал он не то, чего ждал от него Морозов.
— Сергей Васильевич, мичмана Демина надо оставить на корабле. Не мне объяснять вам, что морской границе нужны такие мастера, как Демин. Лучший акустик в соединении — это кое-что значит. Наставник молодежи! Конечно, опоздание на корабль не делает ему чести, и надо взыскать с него по всей строгости. Тут я с вами согласен.
— Василий Карпович, я своему слову и в данном случае останусь хозяином. Не имею права, как командир, отступать. Вы уж извините, но отступать я не могу. Такая у меня натура...
— Считайте, что ваше решение я отменил, — слегка повысил голос капитан 1-го ранга. — И поставим на этом точку.
Решив наконец этот вопрос, Морозов хмуро поглядывал на Гаврилова. А тот втайне завидовал выдержке своего начальника, его умению слушать подчиненных, угадывать ход их мыслей, а уж потом принимать окончательное решение. За свою долгую службу Гаврилов встретил немало таких начальников. Главный удар они как бы принимают на себя. Что ж, это, конечно, к лучшему, что начальник политотдела не внял голосу. Мичман Демин уже душою выстрадал свою вину. Но таков уж характер у него, Гаврилова...
— Как служит Покрасов? — спросил Морозов.
— Ничего, привыкает в новой должности, — словно уклонялся от ответа Гаврилов.
— А если конкретно?
— Ему надо больше проявлять инициативы, особенно в море. Надо учиться самостоятельности, не бояться рисковать. Лучше всего человек проявляется в критических ситуациях — кто он и на что способен. Вот я и стараюсь «обкатать» старпома, давая ему в море сложные задания. Но пока что он недостаточно решителен, чаще назад оглядывается, чем вперед смотрит. Оно и понятно, за спиной командира себя чувствуешь лучше. Вот как я за вашей, Василий Карпович.
Морозов шутку не принял, в раздумье заметил:
— Рисковать не всякий может.
— Для меня риск — не просто шаг навстречу опасности, — построжал и Гаврилов. — Что-то вроде броска в атаке: раз — и все тревоги позади; или ты одолеешь опасность, или она тебя прижмет. Нет, я понимаю риск иначе. Самостоятельность мышления — вот что значит для меня риск. Что бы ни было в море, как бы ни складывалась обстановка на границе, опирайся прежде всего на свой собственный опыт, тактический кругозор и морскую выучку, на свое знание оружия и техники, на свое умение управлять кораблем и его экипажем. И вот эта самостоятельность — не на один миг, она должна проявляться в делах командира на каждом шагу. По существу, это умение отстоять собственное мнение. Пусть я ошибусь, пусть совершил маневр не так, как полагалось бы. Но то, что сам пошел на смелый шаг, вот это и ценится в командире. Не самовольство это, не произвол, а разумная инициатива.
— У всякого дела, Сергей Васильевич, своя мера риска. По существу, мы толкуем с вами об одном и том же, но — разными словами. — Морозов как бы смягчился, улыбнулся. — Порой один миг в командирском деле стоит всей жизни...