Он протянул мне конверт с немного виноватой улыбкой. От ужасающего величия не осталось и следа. Я даже мог заметить в его глазах каплю сочувствия. Я взял послание в руки, все еще не понимая, чего ждать и уже собирался открыть его, но Посыльный остановил меня.
- Будь добр, сделай это, когда я уйду? Поверь, так будет лучше.
С неохотой я отложил письмо. Все мое естество трепетало от нетерпения узнать, что там внутри. Будучи нездорово любопытным от рождения, я часто попадал в неприятности, когда лез не в свое дело. А потом это стало моей основной деятельностью - я стал журналистом. Неприятностей от этого только прибавилось. Мне грозили судебными исками, физическими увечьями и даже убийством. До сих пор мне везло. Мысли об этом заставили поверить, что внутри конверта снова какие-то пустые угрозы, а все это представление было создано лишь для того, чтобы запугать меня еще больше.
Внезапная вспышка гнева заставила меня взорваться, меня трясло от бешенства, в горле пересохло. Еще никогда я не был так зол. Уже не контролируя себя, а просто наблюдая со стороны за своими действиями, я видел кадры, будто выхваченные в темном клубе вспышками стробоскопа.
Вот я, с искаженным в отвратительной злой гримасе лицом, громко кричу, лицо красное, слюна брызжет. Легкую грустную полуулыбку, ставшую привычной для всех моих друзей, обезобразил мерзкий оскал. Глаза, выпученные и налитые кровью, бешено вращаются, стремясь покинуть глазницы.
Вот я хватаю кружку со стола и кидаю ее в стену, осколки летят в разные стороны, один оставляет глубокую царапину на моей скуле. Кровь стекает по лицу, капает большими каплями на пол, кажется, я слышу этот звук. “Плюх, плюх, плюх...”
Вот я берусь за крышку стола и, с неизвестно откуда взявшимися силами, швыряю его. Документы, загадочное письмо, остывший кофе, все летит прочь в разные стороны. Время практически останавливается, я вижу, как бумаги, медленно кружась, опускаются в направлении пола, один из них лежит на каплях крови, и по нему очень медленно расползается пятно, тонкими, как паутина, нитями, напоминая фигуры Лихтенберга. В воздухе висят капли кофе, даже пламя свечи прекратило свою причудливую пляску.
Среди этого безумия неизменным оставалось только одно - мой Гость. Он сидел и с невозмутимостью, которой может позавидовать любой игрок в покер, смотрел на это представление. Ни единая мышца не дрогнула на его лице, он не пытался укрыться от осколков, просто молчал и ждал, когда все закончится. Даже издевкой зевнул, смущенно прикрыв ладонью рот.
В один момент это наваждение прекратилось, бумаги ворохом упали на пол, капли жидкости, подобно дождю обрушились вниз. Порыв воздуха затушил свечу. Мрак поглотил все. Звуки вернулись, а силы наоборот покинули меня, и я рухнул в кресло, закрыв лицо руками.
Я сидел так не одну минуту, ладонями ощущая влагу. Отчаяние рвалось наружу, солью из глаз заливая ладони и рану на щеке. Легкое пощипывание заставило меня собраться. Я был почти готов открыть глаза и раз и навсегда выяснить, кем является мой Посетитель и какие цели он преследует, когда едва слышный шорох послышался неподалеку. На какую-то секунду я ощутил легкую старческую ладонь на своем плече. Моя спина покрылась мурашками, и открывать глаза категорически расхотелось. Еще секунда и входная дверь чуть слышно захлопнулась. Я понял, что остался один.
Разумом я это понимал, но возвращаться из тьмы мне не хотелось. Еще несколько минут я сидел, закрыв глаза и слушая тишину, нарушаемую лишь шагами соседей сверху, криками пьяной компании на улице вдалеке, лаем собак и редкими, но пронзительными криками чаек.
Когда я наконец открыл глаза, было темно и тихо. Гость действительно ушел. Я нащупал рукой спички и, пробираясь через комнату, спотыкаясь и проклиная все снова зажег все свечи. При тусклом свете комната представляла собой удручающее зрелище. На стене темнело большое коричневое пятно от кофе, под ногами хрустел фарфор, оставляя царапины на паркете. Мои статьи, над которыми я работал последние две недели, валялись повсюду, некоторые из них были залиты кровью и кофе. Стекло журнального столика так же разлетелось вдребезги, его осколки таинственно блестели при колыхании пламени свечи, как драгоценные камни из пещеры скупого дракона. Одна ножка отломилась. В общем, комната выглядела ужасно, но чувства сожаления почему-то не было, как и не хотелось приниматься за уборку. Лучше отложу это бесполезное занятие до утра, когда не придется махать щеткой в полумраке.
Мои мысли вернулись к письму, которое мне оставил Гость. Любопытство снова взяло верх, и я рухнул на колени в самую гущу бумаг. Я шарил руками, хватал каждый листочек, рассматривал его в тусклом свете, но конверта не было. Резкая боль пронзила руку в тот момент, когда я шарил под креслом, и теплая жидкость потекла из руки. В самом центре ладони торчал огромный осколок, но он тут же потерял для меня хоть какое-то значение, когда я увидел, что был близок к цели. Конверт, целый и невредимый, лежал под креслом. Спешно выдернув осколок из ладони и замотав рану первой попавшейся под руку тряпкой, я потянулся за вожделенным.