Она ожидала, что собеседники умолкнут, заслышав ее голос, но бормотание продолжалось без малейшей паузы.
«Уходи отсюда!» — крикнул ей внутренний голос. Кили очень хотелось послушаться, но мысль о Дилане удержала ее. У него был такой подавленный вид, в голосе слышалась такая обреченность, так страшно выглядел багровый шрам на его шее! Робко подойдя еще на несколько шагов, она различила другой звук, раздававшийся из-за закрытых дверей гаража: ровное, однообразное гудение, почти заглушаемое бормочущими голосами.
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она слышит: в гараже работал автомобильный двигатель. Кили бросилась к боковой стенке и заглянула в окошко. Внутри было темно, но в лунном свете она различала силуэт автомобиля. Дверца с водительской стороны была открыта. Кили вернулась к старомодным двухстворчатым дверям, повернула ручку и приоткрыла на несколько дюймов одну тяжелую створку. В нос ей ударил удушающий запах выхлопных газов. Она отшатнулась, задержала дыхание и изо всех сил дернула дверь. Правая створка распахнулась, и целое облако газа окутало ее. Кили закашлялась и прикрыла лицо концом шелкового шарфа, повязанного у нее на шее. Теперь она ясно видела черный «БМВ». Из открытой передней дверцы свешивалось на пол что-то светлое.
Она помедлила. Вдруг это ловушка? Нет, вряд ли. Ведь Морин не могла заранее знать о ее приходе. Стоя в дверях, она отчетливо различала приглушенные голоса, и вдруг до нее дошло, что один из них принадлежит Марку. Голоса раздавались из машины. Значит, это запись. Морин и Марк шептались на магнитофонной пленке!
Кили прошиб холодный пот. Она попятилась, но убежать не смогла. Если в машине кто-то сидит… Распахнув вторую створку двери, Кили вошла внутрь и осторожно подобралась к открытой водительской дверце. Нос и рот она по-прежнему прикрывала шарфом.
За рулем сидела Морин Чейз. Ее руки бессильно свисали по бокам, голова откинулась на спинку сиденья, глаза были закрыты, как у спящей, кожа приобрела вишневый оттенок. К ее рыжим кудрям была криво приколота вуаль. На ней было кремовое атласное платье — подвенечный наряд с треном, свешивающимся на пол.
Кили еле удержалась, чтобы не закричать. Она протянула руку и коснулась неподвижного тела. Кожа Морин была смертельно холодна. Кили очень хотелось повернуться и убежать, навсегда изгнать из памяти жуткое зрелище, но это было невозможно. «Вдруг она еще жива? — сказала себе Кили. — Надо что-то делать!»
Задержав дыхание, Кили дотянулась до замка зажигания и выключила двигатель. Голоса на пленке оборвались на полуслове. Потом она подхватила Морин под мышки и, мучительно закашлявшись от удушающих газов, принялась вытаскивать ее из машины. «Ну давай же!» — мысленно торопила Кили, как будто безжизненное тело могло ей чем-то помочь. Кружевная вуаль зацепилась за переключатель скоростей и сползла с волос Морин. Тело ее казалось свинцовым. Кили не сомневалась, что Морин мертва, но все-таки выволокла ее наружу, подальше от этих смертоносных паров, и уложила на бурую высохшую траву рядом с увитым плющом зданием гаража. Голова Морин бессильно завалилась набок, ноги в домашних шлепанцах неуклюже раскинулись на траве.
«Не теряй головы! — приказала себе Кили. — Надо звать на помощь». Она трясущейся рукой нащупала в сумке сотовый телефон и набрала 911. Когда женщина-диспетчер ответила, Кили попыталась объяснить ей, что случилось, но ее голос то и дело прерывали рыдания.
— Помощь уже в пути, — заверила ее женщина. — Вы знаете, как делать искусственное дыхание?
— Нет, я не знаю! — простонала Кили. — Я только раз в жизни прошла курсы первой помощи…
— Я скажу вам, что нужно делать, — проговорил в трубке уверенный голос.
Кили рухнула на колени рядом с Морин, все еще прижимая к уху телефон. Следуя указаниям диспетчера, она склонилась над телом и прижалась губами к холодным, вишнево-красным губам соперницы.
37
Фил Страттон с отвращением фыркнул и опустил пачку фотографий Марка Уивера обратно в ящик ночной тумбочки. Чем дольше они обыскивали этот маленький домик, тем становилось яснее, что Морин была одержима воспоминаниями о Марке Уивере. Дом был превращен в алтарь его памяти. И вот теперь, в отчаянной попытке доказать свою любовь, Морин пересекла критическую черту, возможно надеясь воссоединиться с возлюбленным. Фил со вздохом вспомнил о том, как сам питал наивные надежды перед их недавним неудачным свиданием за ужином. Он воображал, что они с Морин станут отличной парой. Что ж, по крайней мере, он вовремя понял, что станет для нее лишь манекеном, заменяющим Марка Уивера. И все же он тогда не представлял себе, как далеко зашла ее мания.
Фил вышел из спальни Морин в гостиную. Кили сидела на краешке зеленого с розовым дивана и пила чай из пластиковой чашки, которую принесла ей молодая женщина-полицейский. Легкая чашечка прыгала у нее в руках.
— Вам лучше? — спросил Фил.
Она подняла на него глаза.
— Вроде бы немного легче.
— Миссис Уивер, не хотите ли вы рассказать мне, что привело вас сюда сегодня вечером?
Кили тяжело вздохнула.
— Я обнаружила… я только сегодня узнала, что мисс Чейз часто звонила моему мужу. Включая вечер его смерти.
Фил молча ждал продолжения. Кили подумала, не упомянуть ли о своих подозрениях насчет их любовной связи, но решила, что не стоит.
— Я просто хотела узнать, в чем тут дело, — сказала она, вызывающе вздернув подбородок.
— Ну, в чем тут дело, это не вопрос. Она была совершенно одержима им, — покачал головой Фил. — В спальне полно его фотографий. В шкафу… у нее все еще хранятся рубашки с его монограммой. Магнитофонные пленки. Целая картотека с образцами его почерка — все, что ей удалось собрать. У нее есть квитанции с кредитной карточки, по которой он расплачивался на заправочной станции, — вы можете себе такое представить? Она была буквально зациклена на вашем муже. Он когда-нибудь говорил вам, что она осаждала его звонками?
Кили покачала головой, и Фил задумчиво почесал свой гладко выбритый подбородок.
— Возможно, он не хотел вас беспокоить. Вы могли рассердиться, если бы узнали, что она его преследует.
Преследует?.. Волна облегчения нахлынула на Кили, когда до нее дошел смысл этого слова. Преследует! Ведь и в самом деле большинство телефонных звонков было от Морин к Марку, а не наоборот. Кили попыталась вспомнить, что говорила ей Бетси. Разумеется, если Морин звонила Марку по десять раз в день, это могло вызвать сплетни. Возможно, Марк чувствовал себя ответственным за помешательство Морин, винил себя в том, что бросил ее ради Кили. Может быть, он не хотел предавать поведение Морин огласке, чтобы не смущать ее.
Кили оглядела комнату. Все было на своих местах: ситцевые чехлы в оборочках, коврики, затканные цветами, засушенные цветочные лепестки в плоских чашах. Все указывало на то, что здесь живет женщина, привыкшая к порядку. Никаких следов тайной мании Морин, все улики были тщательно спрятаны. Вероятно, детектив Страттон прав: Морин преследовала Марка. Этим все объяснялось.
Кили содрогнулась, вспоминая, как увидела Морин в машине — обмякшее, боком съезжающее с сиденья тело. Она понимала, что ей никогда не изгнать из памяти жуткий, гротесковый образ Морин в свадебном платье, испускающей свой последний самоубийственный вздох под звук этих омерзительных записей. Господи, как страшно ей было прикоснуться к этим ледяным губам!
— Я пыталась ее спасти, — тихо сказала Кили.
— Я знаю. Служба спасения доложила мне о вашем звонке. — Страттон снова вздохнул. — Честно говоря, мне ее жаль. Она совершенно завязла в прошлом. Она не могла вернуть Марка и не могла продолжать жить без него. Я думаю, у нее была нездоровая фиксация в том, что касалось вашего мужа, и в конце концов она зашла слишком далеко.
Слепо уставившись на чайный пакетик, плавающий в чашке, Кили задумалась о Морин, которая продолжала безнадежно любить Марка после стольких лет. Все эти телефонные звонки! Должно быть, это очень лестно для мужчины — сознавать, что такая хладнокровная, властная, независимая женщина, как Морин Чейз, влюблена в него без памяти и не может избавиться от этого наваждения. И еще у нее в памяти поминутно всплывали слова Бетси: «Никаких реальных доказательств у нас не было… Мы ничего не знали наверняка».