И я узнала его. Это было то самое платье на девушке с фотографии. Только в реальности оно оказалось намного красивее. Коричневое, с рюшами на манжетах и вдоль груди. Строгое, сдержанное, но с какой-то загадочностью.
— Смотри, тебе подходит, — Вера подошла ко мне и приложила платье.
Я машинально подхватила его, ощущая плотную, тяжелую ткань. Вера снова нырнула в сундук, перебирая старые вещи.
— Если ты это все продашь, станешь миллионером! — воскликнула подруга. — Тебе определенно нужно это всё куда-то отвезти и спрятать.
Она отряхнула руки и обошла чердак, не брезгуя прикасаться к старым вещам, покрытым паутиной.
— Может, это не строительная компания была, а охотники за антиквариатом? — предположила подруга.
Она достала портрет, посмотрела на него, потом на меня, и перевернула картину ко мне.
— Это же ты! — сказала Вера. — С кем-то.
Я уставилась на портрет, и внутри похолодело. Там действительно была я и не я. Видимо, это та девушка с фотографии. А рядом с ней, положив руку ей на плечо, стоял Ваня!
Портрет пожелтел со временем, в уголках появилась плесень, но лица хорошо читались. И сходство просто удивительное. У неё даже глаза серые, как у меня! Но такое не бывает, чтобы предки были так похожи между собой.
— Бабушка твоя? — спросила Вера, смахнула пыль с портрета и приблизила его к лицу. — Нет, здесь написано… 1889 год. Вот этого ничего себе! А что за парень? Дедушка?
— Я не знаю, — тихо сказала я. — Я же ничего не знаю о предках своего отца.
Я поискала глаза зеркала, но их на чердаке не оказалось, как и ни одной стеклянной поверхности.
— Так, ладно, здорово у тебя тут, но мне ехать пора, — сказала Вера и аккуратно поставила картину к стене. — Ты с этим разберись. Если я права, то вот это всё — настоящий клад для охотников за старьем. Они не будут сжигать дом, они просто ограбят тебя и все.
Она произнесла это так обыденно, будто это абсолютная норма. Но я кивнула. Может, она и права. И нужно выяснить по визитке — действительно ли это строительная компания, или мой дом пытаются выкупить ради всего этого.
Вера спустилась первой, я пошла следом, крепко прижимая к себе платье моей бабушки. Голова плохо соображала от температуры, но зудела от кучи вопросов. Я сползла по лестнице, и в коридоре сразу посмотрела на зеркало. Ваня сначала следил за нами с привычным интересом, а потом он заметил платье, и его лицо вытянулось, глаза округлились. Он узнал его. Он вспомнил это платье спустя более ста лет.
Я проводила Веру, поблагодарила за заботу и захлопнула за ней дверь. Решительно направилась в комнату и села за туалетный столик. Вани не было.
— Выходи, — устало сказала я.
В ответ лишь тишина. Он решил не разговаривать со мной и не отвечать на мои вопросы! Но я была слишком заинтриговала, чтобы так легко сдаться и не узнать все о девушке, носившей это платье.
— Ты не будешь прятаться вечно, — сказала я.
— Буду, — ответил он.
— Расскажи об этой девушке. Кто она?
— Я уже говорил, — буркнул он.
— А тебе кем она приходилась? Женой? Ты… мой дедушка? — нерешительно спросила я.
— Нет. Мы с тобой не родственники, — ответил Ваня, так и не появившись в зеркале.
Я оглянулась по сторонам в поисках зеркальной поверхности, откуда он разговаривает. Но, кроме зеркала ничего не увидела. Где же он?
Голос совсем рядом, значит… Я схватила пудреницу со стола и открыла. Так и есть. Он здесь.
— Расскажи мне, — сказала я. — Пожалуйста.
Он исчез из пудреницы и появился в большом зеркале. Недовольный, хмурый, скрестив руки на груди. Губы плотно сжаты, и к разговору он явно был не готов. Я терпеливо ждала несколько минут, но головная боль и озноб решила, что с меня достаточно. Повесила платье на спинку стула и легла в кровать, зарывшись в одеяло.
Все равно узнаю правду. И если он не захочет рассказывать, перерою весь чердак в поисках ответов. Наверняка мои предки сохранили какие-то фотографии, записи или что-то, что расскажет о них больше, чем молчаливый Ваня. Ему явно есть, что скрывать, и эта тайна связана с его заточением.
— Вань, я хочу помочь тебе, — тихо сказала я. — Но пока ты не расскажешь, я не смогу этого сделать. Не смогу освободить тебя.
Несколько секунд мне отвечала лишь тишина. И я уже готова была смириться с этим, закрыла глаза и готовилась уснуть, как в комнате прозвучал его тихий, грустный голос.
— Мне нельзя помочь. И освободить меня тоже нельзя.
Он произнес это не с отчаянием или нежеланием, а с твердым убеждением. Либо он смирился со своей участью, либо освободить его действительно невозможно.
— Ты знаешь, что на чердаке? — тихо спросила я.
— Нет. Я туда не могу попасть.
— Почему? — я приподнялась на руках.
— Чердак построили позже, — пояснил он.
— Позже чего? Твоей смерти?
— Ну можно сказать и так, — загадочно сказал он. — А что там?
— Секрет, — фыркнула я.
— Саш… — протянул он с укором.
— Расскажешь о себе, я расскажу о чердаке, — я улыбнулась. — Там столько всего интересного!
Ваня молчал, а я снова включила режим ждуна. Но дождалась только тишину в ответ.
— Ну и молчи, — я упала обратно на подушку. — Я все равно узнаю. И вытащу твою ворчливую задницу из зазеркалья.
Он хмыкнул и снова ничего не сказал. А я закрыла глаза и медленно погрузилась в сон. Мне нужны силы для борьбы за дом, себя и несчастного парня, которому отчаянно хотелось помочь. Даже если это означает освобождение для него и одинокий дом для меня.
Глава № 10
Глава № 10
Меня вырвали из сна настойчивым звонком в дверь. Это раздражающее «динь-дон» било по голове хуже кувалды, и мне пришлось сползти с кровати. Озноб не прошел, и к двери я подходила, как после удара током, сотрясаясь всем телом от макушки до кончиков пальцев на ногах. Даже не посмотрела на себя через зеркало, догадываясь, как я выгляжу с температурой, грязной головой и полузакрытыми глазами. Но на свой вид мне было плевать, мне хотелось оторвать руку тому, кто никак не может отпустить дверной звонок, заставляет меня открыть дверь и ощутить холодный воздух горящей кожей.
В голове не было ни одной мысли о том, кто там. Только желание прекратить это, вернуться в кровать и досмотреть какой-то дурацкий сон, где я плавала в океане рядом с говорящей акулой.
Уже перед дверью я провела рукой по лицу, стирая остатки слюны, слез и соплей. Щелкнула замком, потянула ручку.
— Здравствуйте, — сказали мне мужчины, пародирующие президента.
Я не испугалась, я разозлилась. Меньше всего мне хотелось разговаривать с ними сейчас, когда от дрожи рисковала прикусить язык.
— В прошлый раз мы так и не обсудили с вами условия, — сказал кто-то из них, но я смотрела только на клетчатый галстук, чуть уехавший в бок. — Мы готовы предложить за дом больше рынка.
— Это отличное предложение! — сказал второй. — Вы сможете купить себе дом ближе к центру и в лучшем состоянии. Ещё останутся деньги на переезд.
— Я не могу продать дом, — прохрипела я.
— Почему? — спросил тот, у кого неровно висел галстук на белой рубашке.
Руки так и тянулись поправить его. Если уж хотят выглядеть солидно, то хоть в зеркало бы смотрелись перед тем, как к людям выходить.
— Мне местный призрак не разрешает, — честно сказала я.
Они переглянулись между собой и не поверили. А ведь я сказала правду, потому что придумывать что-то не было сил и желания.
— Послушайте, — кашлянула я. — Я подхватила какой-то жуткий гонконгский птичий свиной грипп, и не готова вести разговоры.
Кашлянула ещё раз, не прикрывая рот. Они дружно отшатнулись. И это позабавило меня. Походу, я заразилась от своего соседа.
— Меня посадили на карантин, сказали, жутко заразная штука, — добивала я. — Минимум неделю не должна конт… контра… короче, общаться с людьми.
— Мы придем через неделю? — сказал мужчина и отошел ещё на шаг.