Выбежала из комнаты, бросилась к входной двери и проверила замок. Закрыто. В доме никого, кроме меня и Вани, испуганно смотрящего на меня из зеркала. Выглянула в маленькое окошко возле двери, пытаясь увидеть чужаков, но порог и двор были пусты. Только моя машина, покрытая опавшими листьями и маленькими ветками. Перевела взгляд на стену в поисках бра с золотистой ножкой и белым колпачком, но на его месте была только круглая деревянная заглушка.
Этого не было. Ни мужчин, ни крика, ни шкатулки. Я попыталась отдышаться, вытерла лицо руками и под громко стучащее сердце пошла на кухню. Произошедшее ещё не отпускало меня, удерживая в своих потных, холодных ладонях. Я потерла руку в том месте, где была сильная мужская хватка, стряхивая невидимые, но такие реальные ощущения.
На кухне я включила свет и, зажмурившись, налила из крана воды. Я дышала как после долгого и быстрого бега, облокотившись рукой на стол. Перед глазами ещё мелькали кадры, как в телевизоре: шрам на щеке, снег на улице, крик…
— Сон, — тихо сказала я. — Просто дурной сон.
— Но ты так кричала… — почти шепотом произнес Ваня.
Я посмотрела на него в зеркале и села на стул. Откинулась на спинку и протерла лицо рукой, стирая остатки ночного кошмара.
— Это было так реально… Я все чувствовала — и боль, и страх, — я сморщилась от воспоминаний. — Приснилось, что пришли какие-то люди, искали шкатулку. Забрали её на чердаке, а потом из комнаты раздался детский плач. И я хотела защитить ребенка, я боялась за него, но они остановили меня, ударили и…
Я вздрогнула от того, насколько реально это было.
— Саш… — протянул Ваня. — Это был не сон… Так погибла Татьяна.
Я медленно, очень медленно перевела взгляд на Ваню. Посмотрела на него, ждала, что он засмеется, скажет, что пошутил. Но его хмурый, испуганный взгляд говорил о том, что ни о какой шутке и речи не идет.
— Что? — я тяжело сглотнула.
— Ее семья была обеспеченной, и эти люди пришли за её украшениями… И они бы ушли, забрав шкатулку, но заплакала Татьянина дочь, и она испугалась, бросилась к ней.
— Но… Как такое возможно? Почему я это увидела?
— Сегодня годовщина, — медленно произнес Ваня. — Ровно сто тридцать лет. Возможно, взяв ее вещи, ты стала проводником.
Он произносил каждое слово тяжело, с болью и выдавливая из себя. И я не понимала, что тяжелее — осознавать, что у меня какие-то странные видения или слушать его. Слушать, как он говорит о смерти той, кому писал письма, рвущие душу.
— Подожди… — я повернулась к Ване всем корпусом. — Ты все это видел?
— Да, — он опустил взгляд. — Все произошло на моих глазах. Только сделать ничего не мог, потому что ещё не умел управлять предметами.
— О боже, Вань, — я поднялась со стула и подошла к зеркалу.
Я хотела что-нибудь сказать, но что я могла сказать? Разве слова могут излечить рану, полученную им. Он видел, как умирает его любимая, но не мог защитить. Ее страх, её боль, и последний вздох — все это произошло на его глазах.
Я медленно положила ладонь на холодную зеркальную поверхность. Он посмотрел на мою руку и тоже медленно приложил свою. Зеркало было холодным, но там, где его ладонь касалась мою, шло тепло.
— В тот день, — тихо заговорил Ваня, подняв на меня взгляд. — Она была с дочкой одна. С ними жили родители Татьяны, но уехали на свадьбу к родственникам. Видимо, кто-то сообщил грабителям об этом.
— А где… где был её муж? — нерешительно спросила я.
— Он уже погиб к тому времени.
— А девочка?
— Татьянина дочка плакала всю ночь и следующий день, пока родители не вернулись. Ее эти нелюди не тронули. Эта девочка твоя прапрабабушка. Она осталась с родителями Татьяны, и воспитали они её хорошим человеком. — Ваня убрал руку от зеркала и отошел. — Я был с ней, видел, как она растет. И она была первой, кто попытался вытащить меня отсюда.
— Это ужасно, — выдохнула я.
Ваня пожал плечами, но я знала, что словами не описать этот ужас. Жить столько лет с чувством вины, зная, что это никогда не сотрется из памяти. Целую вечность видеть перед глазами события той ночи, что навсегда поставила точку в их любви.
— Я научился с этим жить, — сказал он. — А вот ты не должна это видеть. В тот день, когда ты взяла платье, ты тоже что-то видела, да?
— Я видел наш… ваш танец. В этой гостиной, — тихо ответила я.
— Танец? — удивился он. — А что-нибудь конкретное было?
— Да вроде нет, — я пожала плечами. — Только… слышала, как часы пробили три раза.
— Три… — загадочно произнес Ваня.
— Что это может значить?
— Не знаю, — слишком быстро ответил он.
Но я не поверила. И только что он дал мне подсказку — то, что втянуло его сюда, связано с тройкой.
Я задумалась, что это может быть. Так, сегодня третье ноября, но вполне возможно, что это простое совпадение. Или нет?
Слишком много совпадений. Татьяна погибла от рук грабителей, и ко мне тоже приходят двое странных мужчин. Но я не могу погибнуть — у меня ещё нет детей. А вдруг…
— Вань, а сколько лет было Татьяне?
— Двадцать три, — ответил он.
— Как и мне… — не сдержалась я.
А что, если судьба повторяется? Я сильно похожа на неё, и с Ваней у нас особая связь, что уже трудно отрицать.
— Именно. Поэтому ты не должна лезть, не должна трогать её вещи и вообще тебе лучше уехать, — сказал Ваня.
— Нет, — выдохнула я. — Сбегать не наш вариант. Не теперь.
— Саш…
— Всё, иди спать, — я махнула рукой. — Я тоже попробую.
И ушла из кухни под его пристальный взгляд.
Глава № 15
Глава № 15
Заснуть у меня, конечно, не получилось. Я укрылась одеялом и смотрела в пожелтевший потолок под рой собственных мыслей.
Татьяна погибла, потом было три поколения женщин, и я четвертая. Три поколения… Мечтаю о трех дочках, — писал Ваня в письме. Много троек, но приплести можно любую ерунду, даже то, что в доме три комнаты.
Но в этом есть какой-то смысл. Татьяна стала первой жертвой проклятия, после неё родилось три поколения женщин, и появилась я. И все бы ничего, но мы похожи с ней, как близнецы. А вдруг это не совпадение, а я должна исправить то, что сделала она? Может, это Татьяна стала причиной заточения Вани?
Я ворочалась с боку на бок, и мне не мешало бы поспать, потому что мой больничный уже подошел к концу, и мне нужно возвращаться на работу. Но сна не было совсем. Перед глазами — ночной кошмар. Ужас, который испытала она и я, когда заплакал ребенок.
А вдруг… чтобы вытащить Ваню, наш род должен прерваться. От этой мысли похолодело даже в комнате. Но и в этом есть смысл. Возможно, не Ваня причина проклятия, а потомки Татьяны. Наверное, Ваня тоже об этом думает, поэтому пытается выгнать меня из дома, хочет, чтобы я уехала.
Мне нужны ещё подсказки, хоть что-то. Я не знала, есть ли смысл дальше искать на чердаке — мои бабушки наверняка вытащили все ценное. Но письмо ведь осталось! Значит… Значит, они оставили подсказки для следующих поколений! Наверняка, Ваня был против их затей, и чтобы дело довести до конца, они оставили часть того, что может пригодиться.
Я перевернулась на другой бок и посмотрела в зеркало, ещё стоящее на тумбочке. Но логичнее было бы написать письмо или инструкцию, оставить её на чердаке. Ведь Ваня туда не может попасть, значит, и письмо бы не нашел. Хотя, как логичный вариант — они боялись, что письмо найдет кто-то другой, и в страхе уничтожит!
Да я чертов гений! Именно так я бы и поступила — оставила подсказки, чтобы следующее поколение по крупицам собрало их и продолжило дело, начатое больше ста лет назад. О боже, я со своим умом должна работать в детективном агентстве как минимум, а не выкладывать товар на полки!
Значит, первое. Все началось с Татьяны. У них с Ваней была любовь, потом она вышла замуж за другого. На картине стоял год 1899. Через шесть лет она погибла, а Ваня заперт 135 лет. Получается, что ровно через год после картины он попал в зеркала. Татьяна прожила ещё пять лет после этого. А видела ли она его? Знала ли, что Ваня рядом?