Зеркало с грохотом рухнуло на паркет, но не разбилось. Я прошла мимо и сразу нырнула на чердак. Все, что копилось эти дни, вырывалось наружу, и я хотела просто выплакать это. Оставить здесь, где я могу побыть одна.
Я плакала по рухнувшей надежде, от страха того, что могло бы случиться. От борьбы за спасение того, кто не хочет быть спасенным. Я не знала, что делать дальше, в какую сторону двигаться, чтобы вытащить его. Мне нужно как-то снова вернуться в прошлое, попробовать увидеть что-нибудь ещё, но это было слишком тяжело. В своих видениях я была Татьяной, и я чувствовала его любовь к ней. Знала, что он смотрит не на меня, а на мою бабушку.
Вытерев лицо, я вернулась вниз. Потеряла день на пустую поездку, а завтра уже на работу. И снова два дня ждать выходных, чтобы продолжить поиск.
Совершенно опустошенная, я села за туалетный столик и положила голову на руку.
— Саш, давай поговорим нормально, — тихо сказал Ваня над моей головой.
— Давай, — прошептала я.
— Я против того, чтобы ты занималась этим не только потому, что боюсь за тебя. Я не хочу уходить. Впервые за все годы я хочу остаться здесь.
— Но зачем? Это же не жизнь.
— Я уже не помню, что такое жизнь. Для меня это быть рядом с тем, кто дорог. И сейчас, спустя сто тридцать пять лет, я впервые начал жить.
Я подняла голову и посмотрела в его грустные глаза.
— Я покажу тебе, — сказал он. — Встань спиной к зеркалу и закрой глаза.
Я покорно поднялась со стула и повернулась спиной к туалетному столику. Замерла в ожидании.
— Закрой глаза и не смотри. Только чувствуй.
Я закрыла глаза и сначала почувствовала тепло перед собой. Сердце забилось сильнее, но я не двигалась. Вросла пятками в пол в предвкушении.
Теплое облако оказалось совсем рядом со мной. Потом оно медленной волной прошлось по щеке, и я невольно ахнула. Хотела открыть глаза и посмотреть, но боялась спугнуть этот миг, это невероятное чувство невесомости.
Тепло коснулось моей ладони, и я машинально сжала пальцы, но они схватили только воздух, и я разжала руку.
— Ты чувствуешь? — тихо спросила Ваня.
— Да, — прошептала я и сглотнула. — Не останавливайся…
Он снова провел по щеке, и тепло замерло на коже лица. Внутри защемило так сильно, что я перестала дышать. И он коснулся губ. Легко, словно пощекотало перышком, но кожа покрылась мурашками.
— Не прогоняй меня, пожалуйста, — прошептал он. — Я хочу остаться с тобой.
— Ваня… Но как мы… Я же состарюсь и умру. А ты останешься совсем один.
— Пусть. Ради этих счастливых лет я готов, — сказал он и снова коснулся губ.
И этот нереальный, несуществующий поцелуй был самым чувственным, самым приятным в жизни. Я утонула в нем, погрузилась с головой и растворилась, как сладкая вата в воде. Казалось, что у меня больше нет тела. И меня больше нет.
— Я не прошу ничего, — так же тихо сказал он. — Я знаю, что ты заслуживаешь нормальных, живых отношений. Но позволь мне просто быть рядом. Просто смотреть на тебя, на твоих детей, на твою жизнь.
— Если ты будешь рядом, я не смогу…
— Сможешь, когда поймешь, что я всего лишь лицо в зеркале. А я не буду мешать тебе. Обещаю.
— А если… дом заберут? — спросила я, продолжая ощущать тепло на руке, щеке и возле губ.
— Значит, все решится само.
Я вздохнула и открыла глаза. Повернулась лицом к зеркалу и увидела, что Ваня стоит позади меня.
— Нет, — твердо сказала я. — Это не выход. Я отправлю тебя назад, и ты появишься в своем времени. Про меня ты даже не вспомнишь.
— Но я не хочу забывать тебя, — сказал он, и я видела в зеркале, как его руки обнимают меня за плечи.
— Ты ставишь мне сложный выбор. Все эти проклятия… Я не просто так увидела тот сон с Татьяной. Я могу не дожить до зимы, и что тогда будет с тобой?
Он смотрел на меня через зеркало и по его глазам я видела, что он понимает.
— Мы должны разорвать проклятие. Спасти нас обоих. Даже если это означает больше никогда не увидеться.
— Давай подумаем об этом завтра? У тебя ещё остались страшные фильмы про призраков?
— Остались, — улыбнулась я.
Я знала, что завтра придется принимать решение, искать какой-то выход. Но сегодня… сегодня мы просто смотрели кино. Перед зеркалом. Вместе.
Глава № 22
Глава № 22
Рабочие дни прошли на автомате, уже по отлаженной, привычной схеме, за исключением одного маленького, но важного дополнения: нежного взгляда из зеркала. Он провожал и встречал меня, а перед сном мы долго разговаривали ни о чем и обо всем сразу. Я рассказывала о современном мире, Ваня — о своей жизни. Это была та идиллия, которая мешала принять важное решение: оставить, как есть или продолжить борьбу.
Оба дня я не виделась с Никитой. Он прислал сообщение, что уезжает с родителями за город, где не ловит связь и позвонит, как только вернется. Этому факту я не огорчилась, но в этой проблеме приняла четкое и точное решение, что мы расстанемся. Я не хотела этого делать по смс, все же Никита отличный парень и не заслуживает, чтобы его бросали вот так, тремя короткими словами через телефон. Я знала, что поговорю с ним лично, всё объясню, поблагодарю за заботу и попрошу прощения за свою холодность и отсутствие обоюдных чувств.
Я хотела расстаться с Никитой не из-за Вани, а потому что не вижу смысла дальше тянуть лямку безразличия и делать вид, что мне не все равно. Он заслуживает нормальных, здоровых отношений, а не девушку, нашедшую себя в глазах несуществующего человека. Я была потребителям, жуком-паразитом в этих странных, недолгих отношениях, пытаясь спастись от боли и одиночества. Может, кому-то и нравится такая безоговорочная забота, но я не настолько эгоистична, чтобы продолжать играть свою мелодию на струнах чужой души.
Свой первый выходной я начала с раздумий за чашкой кофе на кухне. Терпкий, бодрящий аромат щекотал ноздри, заставляя мозг работать. Я не хотела, чтобы Ваня уходил, и, возможно, со временем привыкну к нашему странному совместному сожительству. Но каждое касание его тепла, каждое дуновение ветерка возле губ заставляли мечтать о большем: о настоящих прикосновениях, о том, как я руками почувствую тепло его кожи, запущу пальцы в волосы на затылке. Он был рядом и не рядом одновременно. Знай я заклинание и принцип его составления, смогла бы попробовать переделать так, чтобы Ваня не просто выбрался из зазеркалья, а выбрался ко мне. Это была слабая, призрачная надежда, но упускать ее означало сдаться. А я не привыкла сдаваться.
— Однажды папа сказал мне такую вещь: можно взять доступное, упавшее на землю яблоко или принести лестницу и достать то яблоко, которое нравится. Через риск и борьбу мы получаем самое лучшее. Да, можно упасть с этой лестницы и сделать только хуже, но не попробовав, ты никогда не узнаешь, — сказала я.
— Твой отец был мудрым человеком, — ответил Ваня.
— Он всегда мне говорил: «Принцесса, имеют права сдаваться только покойники».
— К чему ты это, Саш?
— К тому, что я еще не покойник. И сейчас я пойду на чердак, а ты не будешь меня останавливать.
— Разве тебя остановишь? Ты сунула руку в огонь ради бумажки, напала на грабителей с бутылкой, — хмыкнул Ваня. — И это я еще не вспомнил.
Я поднялась со стула, и он поехал по паркету с протяжным скрипом. Остановилась у зеркала и посмотрела в грустные, но живые глаза светло-оливкового цвета. В них не отражались солнечные лучи, но светился блеск мольбы, которую я не слышу. Приложила ладонь к холодной, гладкой поверхности и дождалась, пока Ваня сделает тоже самое.
— Если ты уйдешь, я буду еще долго искать тебя в зеркалах и ждать, что в комнате грохнется стул. Буду раскидывать крошки по полу, прислушиваясь к ворчанию и обзывательствам. Мне придется отучаться от привычки кидать вещи на стол, чтобы позлить тебя. Я принципиально не стану чистюлей и не уменьшу громкость своего пения в душе, с надеждой, что ты вернешься и снова устроишь какую-нибудь пакость вроде выключения горячей воды. Но я буду знать, что ты в порядке.