Кровавое действо вывело прораба Барнадаева из ступора. Негромко охнув, он закрыл ладонями глаза, но мгновением позже руки его оказались заломаны за спину. Выгнув шею, он сумел разглядеть, что держат его Онопко и Зуев, с лицами совершенно безучастными, будто окаменевшими, а приближается к нему уже выбравшийся из котлована преступный учитель, только что совершивший злодейское убийство ни в чем не повинного человека. А рядом с ним неслышно ступал непонятно откуда взявшийся крупный Тигр, холеный, с полосками яркими, будто нарисованными…
И Барнадаев вдруг понял (или ему было подсказано?), что никакой он не учитель, да и Тигр не из плоти и крови, ненастоящий, хотя убить может по-настоящему и не посмотрит, что в фамилии прораба есть бурятский корень «бар», что означает «тигр»…
Барнадаев узнал, кто стоит перед ним, и рухнул на колени. Догадавшись о том, что происходит, он вдруг утратил страх и сам этому удивился. Он поднял голову и смело посмотрел подошедшему в глаза.
— Я ни в чем не виноват перед тобой, — сказал, и голос его не дрогнул.
— Знаю, — ответил Тот, кто выглядел, как учитель.
— Отпусти меня, я никому ничего не скажу!
— Он жив? — проигнорировав реплику прораба, спросил Тот, кто восстал из земли.
— Сам я его никогда не видел, никто не видел, но люди говорят, что он до сих пор жив. — Барнадаев понимал, что участь его еще не решена. — Я ни в чем не виноват, богдо, — повторил он, склонив голову.
В ответ прораб услышал смех, дребезжащий, старческий. Он поднял глаза, и ему почудилось, что в двух шагах от себя он видит не молодого русского мужчину, а древнего сгорбленного бурята в национальной одежде.
— Ты лично нет. Твоя вина лишь в том, что ты оказался в нужном месте в нужный момент, — сказал Тот, кто восстал из земли.
Водитель с экскаваторщиком отошли в сторону, и Барнадаев понял, что никто его больше не удерживает. И еще он услышал голос с сильным бурятским акцентом:
— Возьми его, Бар, он твой. Подкрепись свежей кровью после стольких-то лет поста…
Тигр прыгнул, и скоро то, что было человеком, превратилось в бесформенный кусок сырого мяса, который, перенеся в котлован, как в логово, хищник терзал, кровавя на морде шерсть.
— О, Ата Хари, предводитель черных тэнгри Восточного Неба! — в пятый раз воскликнул Тот, кто восстал из земли. — Эту жертву я посвящаю тебе! Не оставь меня в моей праведной мести, владыка!
В ответ, словно предвещая всемирный потоп, с небес хлынул ливень, и рабочие мгновенно вымокли насквозь.
— Что же вы бездельничаете? За работу! — услышали они громоподобный голос и, прихватив мешок, спустились в котлован, который на глазах заливало дождем. Но, странное дело, на поверхности воды плавали человеческие кости, пожелтевшие, пролежавшие в земле почти сотню лет. Строителям не составило особого труда собрать их в мешок, все до единой! Кстати, кроме человеческого черепа оказался в котловане еще и череп крупной кошки, который сунули в тот же мешок.
Выбравшись из котлована, Онопко передал собранные кости Тому, кто восстал из земли, после чего сел за рычаги, а Зуев — за руль КамАЗа.
Проходя мимо экскаватора, Тот, который восстал из земли, носком ботинка столкнул в котлован отсеченную голову водителя, потом подобрал с земли обшарпанную метлу на длинной ручке и превратился снова в бывшего учителя и настоящего дворника. Он занес наполненный костями мешок домой, где сунул его под кровать, и присел у окна, с улыбкой глядя на разбушевавшуюся стихию.
«Ох, как все запущенно, — думал он, передвигая мебель, — ничего, это поправимо. Будешь ты у меня, Валентин Петрович, психически здоров и в меру разговорчив, если, конечно, после всего того, что тебя ожидает, останешься в живых…»
Глава 6
ХАЯЛГЫН-БОО
100 лет назад. Улус Хандабай
Иркутская тюрьма была основана практически одновременно с Иркутским острогом и первоначально располагалась на его территории. Но город рос, и скоро из центра тюрьму перенесли в окраинную Ремесленную слободу.
В конце XIX века иркутская тюрьма оказалась самой крупной в России и не менее знаменитой, чем «Бутырки», «Кресты» и «Матросская тишина».
История российских тюрем есть отражение истории России, увы. За время, прошедшее с ее постройки, через нее прошли десятки, если не сотни тысяч заключенных от декабристов и участников польских восстаний до большевиков и анархистов.
Узниками иркутского тюремного замка были писатели Чернышевский и Короленко, в одиночной камере № 5 провел последние дни перед расстрелом адмирал Колчак.