— Да примут Высокие Небеса душу заплутавшего в Срединном мире боохолдоя по имени Сибирский Тигр! — провозгласил Василий Шарменев после того, Как, вспыхнув синим пламенем, клыкастый череп исчез без следа.
— Удивительно, — констатировал Юрий Беликов, осмотрев костер со всех сторон. — Даже пепла от него не осталось.
— Ничего удивительного, — возразил шаман. — Возраст черепа, я думаю, не одна сотня лет. Он так долго балансировал на грани миров, что, можно считать, уже и не принадлежал Срединному миру, хотя и оставался в нем.
— Опять метафизика, — поморщился следователь. — Кстати, Степан Юрьевич, наверно, давно приехал, но пройти к нам не может из-за отсутствия этого вашего метафизического ключа — сахарной косточки заарина.
— Идите, конечно, приведите его и ребят. — Шаман протянул одну из костей, вынув ее из мешка.
— Да уж, оставлять пацанов надолго без присмотра чревато неприятностями, по себе помню.
Беликов направился через лес к дороге, а Шарменев заглянул-таки в белую юрту. Там все оставалось по-прежнему. Ни спящий Гомбо Хандагуров, ни окаменевшая Марина Младич даже поз своих не поменяли.
Что делать дальше, шаман еще не решил, да и заходить в юрту поостерегся.
Когда следователь вышел из леса, возле машин он увидел «аномальщика», беседующего по телефону. Заметив его, тот убрал сотовый и помахал рукой.
— Где парни? — подойдя, спросил Беликов.
— Я только что говорил со Стасом, — ответил Есько. — Он остался в доме Шарменева охранять Джину, а Ивана Артем на джипе везет сюда, они будут с минуты на минуту.
— Почему Джина со Стасом остались? — Следователь ничего не понимал.
— Ученик шамана объяснит это всем сразу, — ответил Есько. — Я и сам пока ничего не понимаю, но у Ивана есть не только объяснения, но и некий план действий.
— Ладно, дождемся ребят, — сказал следователь. — Надеюсь, его план — не мальчишеская выдумка.
— Я тоже на это надеюсь, — усмехнулся «аномальщик».
Евгения Лунева никогда не летала на самолете.
Родилась в 95-м, времена не самые нищие, но уж и изобильными их для ее родителей не назвать. Как большинство работяг в провинции (счастье, что работы никто из них не терял), жили от гудка до гудка, от зарплаты до зарплаты. В итоге кое-как сводили концы с концами. Плюс своя картошка, капуста, огород…
Сами перебивались, а на дочку денег не жалели, сколько могли, конечно, но уж отпуск на теплом море в Анталии или Сочи — это исключено. Дал бы бог выжить да ребенка обуть-одеть, чтобы в лицей девочка не хуже других пошла.
Словом, Джина никогда не летала на самолете, а тут вдруг полетела сама на собственных крыльях! Самолеты отдыхают, вертолеты — тем более. Летчики-профи десять лет жизни отдали бы, чтобы не в кабине за стеклом, а вот так же лицом чувствовать воздух, крылами ловить восходящие потоки, кожей ощущать подъемную силу… Все-таки любой механизм не более чем бесчувственный протез, неспособный полноценно заменить собственное тело.
Короче, Птица по имени Джина летела, и под крыльями ее проплыли сначала воды Священного Моря, а потом зеленое море тайги.
Она летела туда, где на самом краю Срединного мира, далеко-далеко на севере, в особенном пространстве, недоступном простым смертным, растет огромная раскидистая Ель. Ничего живого нет вокруг, только Ель, Небеса и снег, чистый, как отражение Небес.
Для причастных тайне Ель — лестница. Верхушка ее прорастает в Небеса, а корни питают эманации страданий преисподней.
На ветвях Ели — гнезда, в гнездах — яйца, в яйцах — души нерожденных шаманов.
На нижних ветках — слабых, на средних — средних, на верхних — сильных, а на самой вершине, на границе миров Верхнего и Срединного, — одно-единственное гнездо, в котором появляются на свет Великие шаманы.
Мать Хищная Птица с орлиной головой и железными перьями садится на Дерево, сносит яйца и высиживает их.
Для рождения малых шаманов требуется один год, средних — два, сильных — три, а Великого — тридцать лет и три года…
Когда душа выходит из яйца, Мать-Птица отдает ее для обучения Дьяволице-Шаманке, у которой один глаз, одно плечо и одна кость. Она укачивает душу будущего шамана в железной люльке и кормит ее запекшейся черной кровью…