— Не сомневайся, Мать Хищная Птица, Павлик бедовый! Павлик — ого-го какой!
Самосвал так рванул с места, что поющие отдыхающие едва не вывалились из кузова.
— Эй, полегче! — прикрикнула Джина.
— Понял, прости…
Автобус медленно выезжал на бетонированный автобан.
— Быть боохолдоем — это так прикольно!
Парни со слезами на глазах махали отъезжающим, с которыми успели подружиться.
Хорошо то, что хорошо кончается…
На сотовый Есько позвонил Виктор Кронштейн и поинтересовался, все ли в порядке.
— Да, — ответил Степан Юрьевич, — заложники освобождены, похитители обезврежены.
— А как дух заарина? — спросил Кронштейн. — Сумели изгнать его из тела Марины Младич?
— Вы с ума сошли, Виктор Самуилович? — искренно удивился Есько. — Заарин, если не ошибаюсь, это высшая степень посвящения у бурятских шаманов, но таковых нет уже лет двести… А моя сотрудница Марина Младич рядом со мной сейчас, и никто, слава Всевышнему, в нее не вселялся.
Ошарашенный Кронштейн был и сам удивлен: что за дурацкие вопросы он задал минуту назад?
— Я, Степан Юрьевич, знаете, что решил? — спросил он.
— Что?
— Завтра же выезжаю автостопом в Китай. Хочу побывать на святой земле Тибета, возможно, там и останусь, уйду в монастырь.
— Вы что же, милейший, в буддизм ударились? — поинтересовался Есько с легкой издевкой в голосе.
— Так давно уже, — ответил Кронштейн со всей серьезностью, — больше пяти лет…
Джина с улыбкой слушала их разговор, затем, когда «аномальщик» убрал сотовый, сказала:
— Нам пора.
Все безропотно потянулись к дороге, где стояла теперь единственная машина — УАЗ Василия Шарменева.
Джина взглянула на улыбающегося во сне Гомбо. Ей сделалось интересно, чему или кому он улыбается. Скоро она это поняла. Гомбо наконец увидел во сне то, о чем мечтал: жену Дариму, дочку Урхан, семейную юрту и отару овец. Много ли нужно простому человеку для счастья? Чуть-чуть тепла, любви и море покоя…
Джина порадовалась, что интимных подробностей не увидела. Муж с женой только что закончили заниматься любовью, и теперь умиротворенный Гомбо лежал на шкурах, нежно обняв Дариму. Впрочем, умиротворение длилось недолго. Мужчина вдруг заерзал и, оторвавшись от женщины, пристально посмотрел ей в глаза.
— Когда будет самое главное? — спросил он.
— Оно было минуту назад, — с улыбкой ответила Дарима.
— Я не об этом, о другом, по-настоящему главном! — разозлился муж. — Ну, давай!
— Что тебе дать? — не поняла жена.
— Ах, у тебя нет ничего с собой…
Мужчина торопливо поднялся, отыскал в разбросанной своей одежде кожаные ножны, достал из них охотничий нож с широким, хорошо отточенным лезвием и протянул его жене.
— Зачем ты дал мне нож? — Привстав, она приняла оружие за ручку.
Гомбо опустился на колени перед ней.
— Бей сюда! — Он показал на левую сторону груди. — Смотри не промахнись, я не хочу мучиться.
— Зачем? — удивилась Дарима.
— Так надо! — настаивал Гомбо. — Бей же!
— Нет! — Она отбросила оружие в сторону. — Я не буду этого делать!
Гомбо поднял с пола нож, взвесил его в руке.
— Ни на кого нельзя положиться, все приходится делать самому, — пробормотал он и, размахнувшись, ударил себя ножом в сердце. Вероятно, немного промахнулся, потому что перед самой смертью успел прошептать:
— О, какая боль… какое наслаждение…
Эпилог
ЛУНА ВЫШЛА ИЗ ТЕНИ
08.00. Остров Ольхон
Китайского гастарбайтера звали Ю Цун. В пятом поколении он являлся прямым потомком того Цуй Пэна, что был правителем провинции Юньнань, но отрекся от бренного могущества, чтобы написать роман и создать лабиринт, где заблудился бы каждый. Тринадцать лет посвятил прапрадед Ю Пуна этим трудам, однако роман Цуй Пэна остался сущей бессмыслицей, а лабиринта так и не нашли…
Впрочем, все это напрямую к делу не относится, тем паче, после всех потрясений, что претерпела Поднебесная в XX веке, от крушения империи в 1911 году до позорной японской оккупации и череды кровопролитных войн и революций, в том числе и культурной, аристократическое происхождений Ю Цуна в XXI веке мало что значило.
Его история достаточно банальна. Несколько лет назад нелегально он приехал на заработки в Иркутск. После облавы и высылки из России вернулся обратно, и на то были веские причины. Его гражданская жена Чжоу Мэйхуа, тоже нелегалка, с которой он сошелся сразу после первого приезда, была на девятом месяце беременности.