После ряда невзгод, связанных с их нелегальным положением и необъяснимой подставой земляка, теперь гражданина России, начались настоящие неприятности, и муж с женой были объявлены в розыск по уголовному делу, грозящему не одной только высылкой, но и длительным сроком заключения.
Ю Цун вместе с Чжоу Мэйхуа скрылись на Ольхоне и теперь лишь за питание и проживание подрабатывали разнорабочими на одной из частных турбаз, что разбросаны по побережью Малого Моря.
Их поселили в той же надворной постройке из неструганого бруса, где держали свиней, однако вход в их жилище все-таки был отдельный.
Обустроились, как могли, вынесли хлам, вычистили бывшую кладовку почти до блеска, после чего выстирали постельное белье, которым накрывали подобие матраца, набитое пахучим прошлогодним сеном.
Ю Цун колол дрова, топил бани, делал все, что велят, Чжоу Мэйхуа помогала на кухне…
Когда подошел срок рожать, обратиться в районную больницу женщина не могла, и муж принял роды самостоятельно. Роженица вела себя мужественно, почти не кричала, да и роды, дал Бог, были не тяжелы…
16 июня 2011 года ровно в 8 часов утра, когда Ю Цун обрезал пуповину, Чжоу Мэйхуа открыла глаза и спросила с улыбкой:
— Кто?
— Мальчик, — улыбнулся в ответ отец, поднимая младенца. — Посмотри на форму его головки! Не зря во время беременности каждый день ты ела куриные яйца!
— Еще и утиные, — добавила мать. — Головка яичком — это очень хороший знак, но посмотри, любимый, нет ли на его теле родимых пятен в форме рыбы? Это к богатству и благополучию…
— Вообще ни одной родинки, — сказал Ю Цун, осмотрев младенца.
— Может, еще появятся… — Чжоу Мэйхуа не сумела скрыть некоторое разочарование.
— Нашел! — воскликнул вдруг ее муж. — Родинка прямо под левым сосочком!
— На что она похожа? — Жена аж привстала с кровати.
— Не знаю даже… — ответил Ю Цун, поднеся младенца к глазам, — вроде бы на кошку… или, может, тигра… да, скорее, на Тигра, приготовившегося к прыжку!
— Значит, наш сын будет военным, — сказала чуть разочарованная Чжоу Мэйхуа, — и это неплохо…
Ю Цун, напротив, радовался:
— Мы назовем сына Чжаньху — сражающийся тигр! Он прославит свое имя, как великий богдо Чингисхан!
Как всегда, родители ошибались. Их сыну была уготована совсем иная судьба…
Дверь без стука распахнулась, и в тесную клетушку вошел хозяин турбазы, а следом за ним протиснулись двое молодых мужчин в форме полиции, бурят и русский.
— Вот они, — сказал хозяин, пряча от своих работников глаза.
— Отлично. — Бурят с лейтенантскими звездочками на погонах раскрыл китайские загранпаспорта и, коверкая слова, прочел в них английскую транскрипцию имен гастарбайтеров. Те молчали.
— Вы арестованы, — сказал лейтенант.
— Водэ тянь… — пробормотала Чжоу Мэйхуа, что на русский язык можно перевести, как «о господи…».
— Не банимай! — с жизнерадостной улыбкой объявил Ю Цун.
— Они что, не знают русского? — спросил второй полицейский с сержантскими лычками на погонах.
— Еще вчера знали, — ответил хозяин турбазы.
— Все ясно с ними, — усмехнулся лейтенант и, повернувшись к китайцам, сказал: — Пять минут вам на сборы.
Новорожденный Чжаньху заплакал только теперь…
Ребята одни возвращались в Иркутск на джипе Артема.
— Стас, что ты там гениальное успел написать? — спросил Артем.
— Сам толком не помню. — Стас достал из кармана листок и попытался разобрать написанное. — Я был в измененном состоянии сознания.
— Именно в таком состоянии все лучшее и пишется, — заметил Артем. — Давай, не скромничай, пусть все поэты от Гомера до Бродского икнут одновременно!
— Стихотворение детское, точнее, псевдодетское, так что икать предстоит твоему любимому Хармсу, но про любовь, большую, чистую и, как положено, трагическую! — объявил Стас.
— Читай, мне страшно интересно! — приободрила его Джина, и он начал с пафосом:
— Ура, про сопли! — захохотал Артем. — У тебя, случаем, насморка нет? И правильно, кстати, будет «в носу», а не «в носе»! Русскую грамматику покуда никто не отменял.
— Правильно так, как у автора, — заступилась за поэта Джина. — Читай дальше, он тебе просто завидует!
И Стас дочитал стихотворение до конца.