Джон вновь наступил ей на ногу.
— Мне очень жаль вам отказывать, — сказала она дрожащим голосом, — но мы плывём в такие края, откуда не сможем отправить письма.
— Да и судно наше слишком мало для такого путешествия, — поддержал её Джон. — Мы можем потерять его, а вместе с ним пропадут и письма.
Осознав, что встреченные им люди не намерены выполнить его просьбу, капитан-призрак глухо застонал и начал спускаться в свою шлюпку.
— Жестокие! Как мало я прошу, а они отказывают мне в моей просьбе! — доносились его стенания. — И я опять отправляюсь бороться с бурями и ураганами без надежды, что наши родные получат от нас весть.
Гребцы спустились вслед за капитаном и взялись за вёсла. Шлюпка помчалась к кораблю, была поднята на борт, и вскоре "Летучий Голландец" поглотила тьма.
— Джон, почему ты не захотел взять письма этих несчастных? — спросила Адель. — Им было бы спокойнее от сознания, что родные получили от них весть. Ведь они не знают, что те давно умерли.
Моряк был очень серьёзен.
— Эти несчастные страдают сами, но и несут гибель и страдания другим. Повстречаться с "Голландцем" в море — уже плохая примета, по которой судно погибнет, принять их у себя на борту — ещё хуже, но нет ничего страшнее, чем взять у них письма.
— Эти письма фальшивые? Они несут несчастье? — спросила Адель.
— Когда берёшь их в руки, то это самые настоящие письма, адресованные, правда, в те места и тем людям, которых уже нет. Но утром эти письма превращаются в пепел, а люди, взявшиеся их доставить, непременно вскоре умирают.
— Выходит, что наш "Бесшабашный" погибнет, раз мы встретили "Голландца", а мы спасёмся, потому что не взяли письма призраков? — спросила Адель.
— Всё возможно. Мы не знаем своей судьбы, а в море с человеком может случиться всё что угодно. Мне не нравится, что в наше плавание нам постоянно встречаются разные редкостные существа. Словно кто-то хочет, чтобы мы испугались и повернули в обратную сторону.
Адель забеспокоилась, как бы Джон, и правда, не решил, что будет лучше отказаться от опасного путешествия.
— А я не люблю, когда меня вынуждают делать то, чего я не хочу. Отныне чем больше препятствий встретится мне на пути, тем неотступнее буду я продолжать наш путь. Иди спать, Адель, и постарайся отогнать от себя мысли о призраках.
Девушка знала, что если будет сейчас думать о недавних гостях и припоминать их усталые, измученные, полные скорби лица, то не заснёт, поэтому легла в постель и принялась считать. Незаметно она уснула.
Двое суток прошло тем же порядком: ночью нёс вахту Джон, а она спала, а днём она готовила еду и стояла у руля, а моряк отдыхал. На третью ночь случилось что-то непонятное. Адель уже спала, когда в её дверь с громким стуком ввалился изменившийся до неузнаваемости Джон.
— Вставай, Адель, и уходи, а меня поскорее запри здесь. Быстрее же!
Девушка накинула на себя платье и, недоумевая, выскочила за дверь.
— Запирай! — взревел Джон. — Забей её доской. Она лежит на полу. Гвозди и молоток там же.
Адель принялась забивать дверь.
— Быстрее и покрепче! — орал моряк. — Сама иди в кают-компанию и не покидай её. Если я буду умолять выпустить меня на волю, не слушай и не отвечай. Если я буду буйствовать, ругаться, обзывать тебя и грозить, то не обижайся и не слушайся меня. Это не я буду говорить с тобой, а враг. Потом, когда всё кончится и я вновь стану прежним, ты меня выпустишь… Опять! Уходи, Адель! И не смей выходить на палубу!
Адель ушла в кают-компанию, не понимая, что произошло с Джоном. В него словно вселился какой-то бес и заставлял говорить грубым голосом и совершать странные поступки. По-видимому, он что-то почувствовал в себе и заранее принял все необходимые меры предосторожности.
— Адель, открой дверь! — закричал Джон.
Девушка хотела было подойти к двери, но заставила себя остаться в кают-компании.
— Открой дверь, тебе говорят! Ну же, Адель, будь умницей. Прошу тебя, выпусти меня. Мне надо на палубу, к рулю. Ты не понимаешь, что иначе мы разобьёмся.
Адель не знала, что ей делать. Руль, и правда, остался без присмотра. Вдруг они налетят на подводный камень? Но и выходить на палубу ей казалось опасным. Почему Джон сначала убеждал запереть его в каюте, а теперь умоляет его освободить? Действительно его беспокоит именно руль или что-то другое?
— Адель, выпусти меня! Ты же ничего не смыслишь в мореплавании и погубишь нас обоих. Дай мне встать к рулю.