- Постой! – окликнул его младший брат. Его светский прикид обратился в лохмотья, а на лице под носом засохла кровь. Диалог ярости с первенцем Стьюворда сделал своё дело.
Рон вздрогнул и кивком отослал охрану. Два кровных брата стоят посреди лужайки, припорошенной снегом, вблизи чёрного каена и смотрят друг на друга, как два озлобленных волка.
- Чего тебе? – сказал Рон, набираясь силы духа.
- Я понял. Я всё знаю, брат, - проголосил Лютер и сжался от холода.
- Тем лучше. Может, наберёшься ума.
- Отец знает?
- Это не касается тебя, - холодно бросил Рон.
- Ты убил Элен, расправился с Хлоей. Это твоих рук дело. Матушка тоже…Она знает. Ты – убийца.
- Браво, ты запомнил их имена. Только не надо играть в трагедию. Тебе не жаль ни одну из них, и вообще никого. Так же и матушке. У вас нет ни совести, ни эмпатии. Словно упыри.
Рон расправил плечи и чуть ухмыляется:
- Это ты приволок этих девиц в наш дом, заставил их поверить в чудо: богач женится на Золушке. А сам? Поиграл, переспал и подал маме на ужин. А Риту и вовсе отдал своим схивнутым друзьям. Вы чуть не убили её забавы ради, чтобы Спрачербергт ощутила себя богом, повелительницей Леди тени. Как, Лютер?
- Зачем же остановил нас? – сглотнул Лютер и продолжил, - Свихнутые сделали бы за тебя грязную работу, прикончили грязнокровую. И ты – чист.
- Я волк, а не шакал, - воскликнул Рон и чуть не взмыл в воздух. – В этом наше отличие. Я избавил твоих жертв от страданий, а нашу семью от позора. Я – воин, а не падальщик, в которого превратился ты. Я – первородный. Ступай и помни моё слово. Запечатли на скрижалях своего сердца.
- Матушка сказал, что ты потерял своё первородство, - осмелел Лютер, - ты – убийца. И это факт.
Рон рванул к брату и схватил его за грудки.
- Передай матушке, что она проиграла. Твои импровизации с Ритой записаны камерами, копий тысячи, одна из них на флэше в моём кармане, другая – в твоём ящике, непрочитанное сообщение.
Рон встряхнул брата и отбросил его. Лютер упал на снег и чуть не заскулил.
- Камеры повсюду, даже в зрачках у горничных. И ещё, - бросил Рон, - Рита останется жить. Лучший свидетель твоего позора. Я – её спаситель, её – герой. Она будет молиться на моё слово и жизнь отдаст, когда придёт время. А ты – лузер. Хочешь снова обрести честь – слушай нового предводителя рода и трепещи.
- Рон, я ненавижу тебя! - заорал Лютер, захлёбываясь отчаянием.
- Это уже прогресс. Хоть какое-то чувство, - сказал Рон и остыл.
Он прыгнул в автомобиль и бросил на прощание:
- Я всё прощаю, но ничего не забываю.
Чёрный каен умчался прочь от дома.
XVI
- Проснулась - пей кофе. Кружка-термос. Подкрепись. Тебе несладко пришлось.
- О, боже, - крикнула Рита, сбрасывая байку и вскакивая.
- Тише. Тихо, родная. Мы едем домой. В универ, в кампус. Ты встретишься с друзьями, жизнь продолжается, прошлое осталось в прошлом.
- Что это? – крикнула Рита, срывая повязку на локте.
- Успокойся. Врач сделал тебе инъекцию. Осмотрел. Ты – здорова, просто выбилась из сил. Теперь всё будет в порядке. Пей кофе. И поболтаем.
Рита ощупала лицо, посмотрела в зеркало, похлопала ресницами. Она вздохнула и сделала глоток.
- Лютер - псих? – спросила она, укутываясь в байку.
- Есть немного. Скорее у него ЗПР. Наследственность пальцем не выковырять.
- А его мать? Прости, и твоя тоже.
- Наша матушка? – Просто не здорова. Потеря сестры, да ещё близнеца обернулась бедой. Девочка в свой день рождения, вернее, день рождения на двоих, выпала из окна. Двадцать первый этаж. Лучший отель. Родители дают пресс-конференцию по случаю торжества. Дочери ждут, когда их пригласят в зал для интервью. Подарки в коробах лежат, стоят на диване президентского люкса. Вечером запланирован приём в честь первого причастия девочек. И вдруг… такая трагедия, немыслимая, нелепая…. С той поры матушка не отмечает день своего рождения, только именины.
- О, боже. Я играла её роль? Роль сестры? – воскликнула Рита.
- Типа того. Такой опыт не самый плохой. Просто, мама хочет увидеть её и спросить: почему? Иногда теряет реальность. Она не смирилась с тем, что близкие люди тоже бывают смертны. Прости её. Эта наша боль. Боль семьи. Отец мужественно переживает. Но его сердце тоже не железное и подводит. Прости нас, Рита. Он первый бросился домой, когда узнал: Лютер приехал с невестой. Бросился выручать тебя. Я – следом.