— Во-во, потаскай. Да земельку подолби. Сучье-то семя, глядишь, и выйдет. Глядишь, и спасибо мне скажешь.
— Не скажу, — сухо, с березовым падающим стуком обронила Тоня.
Домна оставила ее в покое и подвернула к сиротски пригнувшейся избенке Василисы Власьевны. Всегда удивляло: чего они, такие хорошие, избу ставили как после пожара, наспех да набегом? Словно и не собирались здесь век вековать, хотя мужик у Василисы Власьевны не скажешь, что лодырь, — колхозную работу любил. А до своей — тяп-ляп, из старой избы, что там не догнило, наобрезали на срубок, насунули крышу — готово дело. Домна с неудовольствием, с издевкой даже подождала, пока выйдет Василиса Власьевна, но та не выходила, хотя из окна можно было видеть горевые розвальни. Домна уже сердито заскочила в дом, с порога прямо:
— Тебе особое приглашение надо?
— Возьми там… — с кровати махнула Василиса Власьевна сухонькой рукой в сторону запечья. — Нагошить нагошила, а уж не снести. В брюхе что-то нудит. И на скотный не поднялась, не поены коровы.
— Еще и на тебя лихо… Захворала или как?
— А никак. Лежу вот, пока лежится.
Домна поколебалась, но взяла несколько полешек, — все-то брать не решилась, кто ее знает, не слегла бы скотница…
Ну, насчет коров план у нее быстро созрел.
— Тонька, ты попои скотину. Не все с мужиками миловаться.
Дремавший Коля при этом встрепенулся:
— А?..
— Два, да оба гнилые, — повернула Домна его синий нос в сторону лошадиного зада, а сама Тоньке: — Я Айну возьму. Да чего, и Демьян поможет. Иди на скотный.
Тоня ничего не сказала, пошла. И это опять удивило Домну. Когда без ругани шли на работу, она всегда чего-то опасалась, подвоха какого-то.
— Не поены, говорю! — уже без всякой необходимости прокричала ей вслед.
— Слышу, не глухая, — только и сказала Тоня, заносчиво выгибаясь спиной, словно все еще несла беремя.
Домна вконец рассердилась и погнала меринка вскачь по улице. При ее приближении возле того или иного дома люди без зова несли дрова — кто пиленые, кто рубленые, а кто и ломаные из березового обвершья. Навалили уже полные дровни, больше некуда, а оставалось еще немало дворов, оставался вон Коля, и на выезде из деревни — сама Домна. А тут Верунька-сиротка, со смертью Алексеихи опять перешедшая к бабе Фиме, вынесла полешко — тонюсенькое и хиленькое, как и она сама. И Домна не посмела Веруньку прогнать, только больно притиснула ладонями ее озябшие, дрожащие, как у зайчишки, уши. А потом, оттолкнув Веруньку, погнала меринка так, что и Колин двор проскочила; Коля, хитрая душа, поохал, но уже с запозданием, когда все равно не стали бы заворачивать груженый воз. Домна, потрясенная незабывчивостью Веруньки-сиротки, пропустила несколько дворов и осадила меринка только уже у своей отворотки. А оттуда, как галчата, посыпались кто в чем — кто одетый, кто раздетый, кто с пёвом, кто с ревом. Первым к дровням поспел Юрасик-карасик, а Юрий-большун и тащил побольше, потому и приотстал, сбился с тропки и бухнул свою ношу в снег. А через него Венька в волочащейся по снегу чужой шубейке нараспашку, с двумя толстенными поленьями. Перескочил через брата, радостный. Поленьями, когда бросал, Колю чуть не прибил. А с крыльца пялился вслед за братанами Санька-меньшун, тянул навстречу матери какие-то щепочки:
— Ма, ш-шипочки да ш-шопочки…
Домна метнулась к нему, уже не видела, как возились в снегу, не поделя свои дрова, два Юрия, два самых взрослых мужика. Но Саньку поволокла в тепло выскочившая следом Марыся:
— Трымала их, а яны…
— Да и хорошо, — успокоила ее Домна. — Вроде как и проводили тетку Алексеиху.
Ей все-таки надо было забежать домой, прихватить с собой Айно да и братца Демьяна заодно на мороз выгнать, — за весь вчерашний день и носа на улицу не показал. Раз уж остался еще на день, так нечего лавки мять. Она заранее припасла для него пару горячих слов, но Марыся их остудила, сказав:
— Не трэба. Размова-у их. Я сама зараз сберуся.
Домна рассердиться толком не успела, как Марыся, оставив за дверями двойной приглушенный смех, соскочила с крыльца.
— Нехай погутарят. Сами все зробим.
Домна хотела отчитать и непрошеную заступницу, но тут набежали Марьяшины ребята, с лопатами, с ломами. Мужики!